Рецензия, запоздавшая на 116 лет

Светило Солнышко и ночью, и днем, Не бывает атеистов в окопах под огнем.

Егор Летов.

I. Отдайте сейчас же нашу посылку!

В предыдущих лонгридах (1, 2, 3, 4) были продемонстрированы токсичные приемы из ленинской книги «Материализм и эмпириокритицизм». Она буквально кишит ругательствами, что сразу делает этот текст абсолютно не подпадающим под общепризнанные в научной среде представления о правилах ведения научных дискуссий. Каждое второе предложение в «МиЭ» напоминает фрагменты из разборок малолетних гопников, и эта количественная оценка — не фигура речи, а статистически доказанный факт (см. материалы по ссылкам), который может перепроверить каждый, прочитав там несколько случайных страниц. Но если 50 % ленинского текста токсично, это не значит, что оставшаяся, половина не содержит шарлатанских выходок. В арсенале интеллектуальных шулеров вроде Ленина еще много «сравнительно честных приемов отъема…» нет, не денег, ментального здоровья у населения. А потом, как показала большевистская практика, и денег.

Рассмотрим, например, такой способ манипулирования, как подмена посылки. Что это такое? Вот для примера нехитрый силлогизм, несмотря на свою очевидную ущербность вполне жизненный:

Оставим в стороне здравый довод, о том, что преступником может быть любой человек, вне зависимости от степени «хорошести». Тут, конечно, имеется в виду другое. В обществе хорошим считается человек, не делающий никому зла, добросовестно соблюдающий законы и моральные нормы и т.п. Окружающие уверены, что такой совершит что-нибудь мерзкое с гораздо меньшей вероятностью, чем хронический хулиган. Но это ли подразумевается в первой строчке силлогизма?

Хорошим человеком в дружбе, а не вообще, считается «рубаха-парень». Он действительно готов отдать близким последнее, утешает их в трудную минуту рассказывает смешные анекдоты во время приятельских застолий и т.п. Это совершенно не значит, что оказываясь вне круга такой человек не станет заниматься чем-то неприличным или криминальным. В этом и заключается подмена посылки: понятие «хороший человек» в смысле «душа компании» подменяется синонимичным понятием «хороший человек» в смысле «добросовестный член общества». Распознавание таких логических ловушек затрудняется тем, что эти два «хороших человека» действительно могут пересекаться в положительных характеристиках, не имеющих отношения к делу: оба обладают приятной внешностью, любят животных и детей, вежливы, играют на музыкальных инструментах, пишут стихи и т.п.

Вооружившись этим базовым знанием о логических подвохах, приступим к анализу «Материализма и эмпириокритицизма» уже с философской, а не со стилистической точки зрения.

Не скажу, что я великий знаток философии, хотя время от времени интересуюсь ее хитросплетениями и даже получил в университете по этому предмету какую-то приличную оценку (4 или 5, не помню, потерял вкладыш к диплому). Кстати, преподавал нам Михаил Юрьевич Мизулин (да-да, мир тесен!), милейший человек с которым весьма плодотворно можно было подискутировать о взглядах Карла Поппера, Зигмунда Фрейда и других интересных мыслителей, пришедших на смену всех задолбавшим за 70 лет Марксу, Энгельсу. Но дело не в том, насколько хорошо философию знаю я. Дело в том, что Ленин никаким философом не является, и если философия — это любовь к мудрости, то его можно назвать как раз антифилософом. Мудрость он, судя по отношению к интеллектуалам, ненавидел. Он вообще не считался в этом плане ни с кем, кроме Маркса и Энгельса.

Естественно, в ответ на мои претензии оспаривать взгляды Ленина, поклонники вождя не преминут процитировать что-нибудь вроде абзаца из предисловия к 18-му тому ПСС:

«Материализм и эмпириокритицизм» — главный философский труд В. И. Ленина. Его историческое значение состоит в дальнейшем развитии марксистской философии, в ответе на коренные философские вопросы, вставшие в тот период перед партией, в философском обобщении новейших достижении естествознания. В нем Ленин подверг всесторонней критике реакционную буржуазную идеалистическую философию и философский ревизионизм. Работа «Материализм и эмпириокритицизм» — образец большевистской партийности в борьбе против врагов марксизма, в которой органически сочетаются страстная революционность и глубокая научность.

Какая там «глубокая научность» мы уже видели. Текст, наполовину состоящий из площадной брани («Старая погудка, почтеннейший г. профессор!», «тарабарщина», «приравнивать поллюцию к деторождению»*), научным называть язык повернется, разве что, у самого отъявленного грубияна. Дело не в правилах приличия, а в том, что наука есть стремление к объективности, рациональности, изложению знаний в форме, пригодной для передачи будущим поколениям. Эмоции, которые прямо-таки прут из ленинского «философского трактата», напоминая сказку со словами «Горшочек, не вари!», этой цели, мягко говоря, не способствуют. Так что те, кто называет «МиЭ» одним из главных теоретических трудов Ленина лукавят. Это просто публицистика на злобу дня. Философам следовало бы вычеркнуть эту книгу из списка своего теоретического наследия, как астрономы исключили из состава планет астероид Плутон.

* Это он цитирует Фейербаха, но с удовольствием и, наверно, сожалея, что для большей смачности нельзя из цензурных соображений «поллюцию» заменить на «мастурбацию», а «деторождение» на «зачатие».

Вот рассуждение, к которому можно свести весь 350-страничный ленинский «Материализм и эмпириокритицизм»:

И всё, больше там ничего не утверждается. Ленину после затухания революции 1905-1907 гг. для подготовки к следующей нужна была команда послушных исполнителей, и именно для того, чтобы приструнить своих погрязших в интеллектуальных забавах соратников, был написан этот «трактат». Чтобы достичь своей цели, он нагородил целый ворох псевдонаучной и псевдофилософской чуши, что совершенно не важно, поскольку цель-то была достигнута. Ленина не зря называют умелым политиком, только к развитию европейской мысли его публицистические фокусы не имеют никакого отношения.

Вернемся к дьявольской логике «МиЭ». Ошибка содержится уже в первом утверждении: у философии нет никакого «основного вопроса». Это марксистская художественная самодеятельность. У физики, химии, биологии, может, и есть, а у философии нет, потому что философия — не наука, а всего лишь любовь к мудрости, изысканное человеческое увлечение вроде коллекционирования произведений живописи. Даже на вопрос что такое мудрость, ответить толком невозможно, поскольку трактовка этого понятия сильно зависит от контекста (эпохи, географии, этноса), гораздо сильнее, чем применительно к естественным наукам. Можно лишь дать определение мудрости методом исключения: это стремление к избеганию глупости, разновидностью которой является грубость, и уже за то, как Ленин надурнил в своих текстах, развесисто украсив их похабными словечками и фразочками, его имя следует каленым железом выжечь из списка мудрецов.

Тем, кто спрашивает: «А какай же вопрос является основным в философии?», следует отвечать: «Никакой». Это не спрачечная, а корпус знаний для интересующихся приемами эффективного, красивого, очищенного от дикости и тривиальности мышления. Так что приступая к дискуссиям с субъектами вроде Ленина, следует вооружиться приписываемым Марку Твену советом: «Никогда не спорьте с идиотами. Они затащат вас на свою территорию, где задавят опытом».

Есть легенда о Сфинксе, который спрашивал прохожих: «Кто утром на четырех ногах, днем на двух, вечером на трех?» Всех, кто не мог ответить, монстр сбрасывал со скалы, и только Эдип, дав верный ответ — «Это человек!» — смог одолеть Сфинкса. Очень наивный вариант, мне больше нравится другой, где загадка звучит более изыскано: «Съем ли я тебя так же, как съедаю всех, кому задаю этот вопрос?» Любой ответ из разрешенного диапазона — «да» или «нет» — смертелен, поэтому Эдип не стал решать предложенную головоломку, а просто молча сбросил со скалы самого Сфинкса. Вот так же следует поступать и с «умниками» вроде Ленина, которые присвоили себе право решать, какой вопрос в философии «основной», а какой «не основной». Да, существуют классификации философских учений, но разве это часть философии? Это, скорее, уместно в библиотечном деле или в теории баз данных. Сама же философия и до Ленина как-то обходилась без подобных ярлыков, и после него обходится. В философии ценятся школы («школки», как он презрительно писал), преемственность, а не классификации взглядов.

Однако ленинисты — не те люди, которых можно пронять уклонением от дискуссии. У них для таких случаев всегда заготовлено хулиганское: «А-а-а! Зас…ал! Да ты не пацан! Вали отсюда, чмо очкастое, пока…» Далее следует ряд иллюстраций из учебника по криминологии. Ну что-ж, примем бой и в кои-то веки дадим этим интеллектуальным гопникам отпор хотя бы на словах. Это не так сложно и не так страшно, как кажется.

Начнем с рассмотрения многократно затрагиваемого в «МиЭ» вопроса о религиозности, которую Ленин презрительно называет поповщиной (даже на Аристотеля умудряется навесить этот ярлык!), лукаво низводит до уровня «веры в леших и водяных», т.е. приравнивает к суевериям.

На последнем курсе истфака у нас была практика в Ярославском музее-заповеднике. Там мне довелось почитать религиозные рукописи XVII в. Один сюжет особенно запомнился.

Некий монах, долгие годы посвятивший нравственному совершенствованию, проводивший дни и ночи в посте и молитве, был уверен, что благодаря своему религиозному рвению непременно попадет в рай. Однажды он увидел, как стражники догоняют на мосту известного в тех краях душегуба. Поняв, что ускользнуть не удастся, преступник воскликнул:

– Господи! В свои последние мгновения я осознаю, как скверно поступал всю жизнь! Прости меня, я раскаиваюсь!

В тот же миг сей грешник был живым вознесен на небо, к удивлению преследователей и монаха-очевидца. Тот подумал: «Раз уж этого злодея за одну единственную короткую молитву приняли в рай, то я во много тысяч раз достойнее оказаться там». С этого дня он перестал вести праведную жизнь, стал предаваться всевозможным грехам и после смерти оказался… в аду.

Когда бывший праведник спросил адовское начальство, почему не сработала его логика, ему объяснили, что злодей помолился единственный раз в жизни, зато от всего сердца, а монах относился к своей праведности расчетливо, веровал не искренне, за что и поплатился.

Меня эта притча привлекает не с назидательной точки зрения, а как иллюстрация всеобщности религиозного чувства, обоснованию которой много внимания в своих работах уделил, например, американский философ Уильям Джеймс, которого я упоминал в одном из своих лонгридов. Не важно, на какой точке зрения стоит ученый-гуманитарий, на материалистической или идеалистической. Если он обладает элементарной добросовестностью, то не станет отрицать, что миллиарды людей верят в Бога или даже бога, каждый в своего, и упрекать их за это в суеверии, требовать перехода в ряды атеистов глупо. Не является исключением и Ленин, который признает реальность религиозности, особенно коллективной:

Если истина есть только организующая форма человеческого опыта, то, значит, истиной является и учение, скажем, католицизма. Ибо не подлежит ни малейшему сомнению, что католицизм есть «организующая форма человеческого опыта».

(Странно, конечно, что он пишет о католицизме, а не о родном (как минимум для целевой аудитории «МиЭ») православии, и это один из многочисленных намеков на то, что книгу Ленин писал не самостоятельно. Однако об этом в другой раз).

Религиозность в человеческом обществе — величина переменная, но всегда обнаруживаемая. Можно, хоть и не без труда, представить себе отдельно взятого человека, который никогда в своей жизни не задумывался о существовании сверхъестественных сил, но в каждом сколь-нибудь масштабном коллективе верующие обязательно найдутся, причем очень часто это как раз экономически и социально активная, трудолюбивая часть сообщества. Требовать от них отказа от своих убеждений глупо. Еще неизвестно, будут ли они столь же усердными в поддержании общественного порядка и благосостояния, если отнять у них одну из главных ментальных основ человеческого бытия. Да и среди ответственных управленцев убежденные атеисты встречаются не часто.

В гимназическом аттестате Ленина по логике как предмету, входящему в круг философских дисциплин, значится четверка, а по закону Божьему - пятерка, так что напрасно наш "воинствующий атеист" прикидывался невинной овечкой, ни на сантиметр не "заигрывавшей с боженькой". Вот юный граф Сен Симон, не в пример Володе Ульянову, был до того убежденным безбожником, что в 14-летнем возрасте добровольно отказался от католического обряда конфирмации, рискуя при этом потерять свои весьма существенные (гораздо больше ульяновских) дворянские привилегии. Правда, к концу жизни он все равно "скатился" к религиозности. По поводу же ленинских ранних отречений от Православия ничего не известно. Ходил до поры до времени в церковь как миленький и все, что необходимо было знать и выполнять православному обитателю Российской империи, знал и выполнял.

Дело не в том, существует Бог или нет. Объективно существует явление религиозности, и существует, как утверждают антропологи, уже многие тысячелетия, значит оно закрепилось эволюционно как небесполезное. При этом религиозность не есть константа. Временами она затухает, временами усиливается, как в масштабе общества, так и на индивидуальном уровне. Атеист может стать религиозным, религиозный человек - разувериться, а некоторые умудряются поменять мировоззрение не один раз за жизнь, но в целом уровень религиозности нуля никогда не достигает. Карл Ясперс писал в связи с этим:

Нигилизм – это погружение в бездны неверия. Может создаться впечатление, что человек в силу своей животной натуры может жить, непосредственно руководствуясь инстинктом. Однако это невозможно. Человек может, как сказал Аристотель, быть только чем-то большим или меньшим, чем животное. Если он отрицает это, стремясь жить просто по законам природы, как животные, то на этот путь он может вступить, только сознательно приняв нигилизм, а тем самым — с нечистой совестью и предчувствием гибели. Но и в своем нигилизме он цинизмом, ненавистью, негативностью мыслей и действий, состоянием постоянного возмущения доказывает, что он — человек, а не животное.

Ленин, кстати, тоже особо не настаивает на всеобщем атеизме, хотя и не обходится при этом без издевки:

…Идти за каким угодно идейным реакционером — святое право всякого гражданина и в особенности всякого интеллигента.

Так что не стесняйтесь, граждане, веруйте хоть в черта лысого, Ленин разрешил. Но это, конечно, ирония. Если кто-то считает плодотворной идею Бога (или даже бога), идти за лицензией к Марксу, Энгельсу и Ленину совершенно не обязательно.

Единственная группа людей, для которой автор "МиЭ" отменяет свободу совести - соратники по большевистской фракции. Вот их за "заигрывания с боженькой" он лупил своей идеологической плеткой нещадно, на манер Карабаса Барабаса, запугмвавшего кукол в известном произведении. Правда, при этом в обоих случаях страдали и ни в чем не повинные люди.

Итак, по мере чтения выясняется, что не такой уж Ленин «философский камикадзе». Он прекрасно понимает, что существование Бога (Абсолюта, Верховного Существа, Всемирного Разума и т.п.) невозможно ни доказать, ни опровергнуть. Тех, кто попытался бы в начале XX в. этим заняться, серьезные философы мгновенно покрыли бы таким мощным слоем подозрительно пахнущих тряпок, что «смельчак» не отмылся бы уже никогда. Уже в те времена общепринятым считалось право каждого выбирать во что верить и верить ли вообще, причем в цивилизованных странах (а марксисты считали себя продолжателями европейской цивилизации) этот выбор вовсе не обязательно было делать раз и навсегда. Ленин в «МиЭ» в целом соглашается с тем, что агностицизм — т.е. система взглядов, когда человек честно признается, в неспособности понять, существует Бог или нет, — является самой добросовестной точкой зрения, эдаким всеобщим философским компромиссом. Однако он оставляет за собой право всеми правдами и неправдами перетягивать одеяло на себя, поскольку самого его агностицизм не устраивает. Агностицизм предполагает сомнения, а Ленину нужны беззаветные бойцы, янычары, самураи, камикадзе и орджоникидзе не рассуждающие, а выполняющие приказы. Стремление к формированию таковых и является основным мотивом «МиЭ», если отбросить теоретическую и эмоциональную шелуху.

Теперь, когда мы хорошенько подстраховались от ленинской токсичности, заглянем, наконец, туда, куда он нас так усердно зазывает. Не бойтесь, выберемся, главное понимать, что никакой истины там нет, как нет ничего съедобного для насекомых в недрах росянки. Итак, Ленин настоятельно рекомендует нам принять к сведению его, унаследованное от Маркса с Энгельсом, деление философов на идеалистов, агностиков и материалистов. В том, на чью из этих трех сторон становится мыслитель, он видит «основной вопрос философии». На самом деле это имеет такое же отношение к философии, как прививки от ящура к дегустации стейков, то есть да, время от времени можно поинтересоваться наличием у ресторана сертификата и списком поставщиков, но ходят туда не для этого. Тем не менее, ОК, посмотрим, какие же выводы делает наш «философ-пылесосов» из своего «плодотворного» наблюдения.

1) Самая презренная категория философского населения для Ленина — идеалисты, причем они делятся на объективных и субъективных. Объективные — вообще шваль, о которую и руки-то марать западло. Это те, кто верят в «боженьку», сидящего в белых одеждах на тучке, леших, водяных и прочих чертей. Вот, мол, пусть к чертям и катятся, захватив с собой заодно всех своих Рафаэлей, Бахов, Миланские соборы и прочую нечисть. Единственное исключение автор «МиЭ» делает для Гегеля, который придумал диалектику, хотя и поставил во главе ее очередного «боженьку». Довольно, кстати, сносного, т.е. уже не сидящего на тучке в белом халатике и с нимбом вокруг головы антропоморфа, а незримо пронизывающего своим Замыслом каждую сущность во Вселенной. Гегель — овощ полезный. Изучившему его философию Марксу осталось только прогнать «абсолютного боженьку» и выковырять из гегелевского учения «вкусняшку» — диалектику.

2) Субъективные идеалисты, возомнившие, что сами являются участниками Божественного Замысла (а то и творцами собственной вселенной!), и того хуже. Место им в психушке:

Что материя есть «физическое» (т. е. наиболее знакомое и непосредственно данное человеку, в существовании чего никто не сомневается, кроме обитателей желтых домиков), — этого Авенариус не отрицает, он только требует принятия «его» теории о неразрывной связи среды и Я.

Т.е. напрямую субъективных идеалистов Ленин придурками не называет, дворянское происхождение не позволяет так грубить, но подумать в этом направлении читателю настоятельно рекомендуется.

3) Сам автор «МиЭ», следуя собственной классификации, безоговорочно причисляет себя к лагерю материалистов, но, оказывается, что и здесь не все благополучно. Есть «правильные», диалектические материалисты. Это суть Маркс, Энгельс, конечно же, сам Ленин, а также пара-тройка недоразумений — примкнувшие, но вечно сбивающиеся на путаницу Людвиг Фейербах и Иосиф Дицген. Остальные — Фохт, Бюхнер, Молешотт, Дюринг — хоть и внесли кое-какой вклад в развитие материализма, но лучше бы, право слово, не вносили: столько глупостей понаписали. Только с внедрением диалектики это философское направление приобрело подлинную мощь. Так что использовать всех этих недоумков можно, разве что, в качестве подопытных кроликов, демонстрируя на их препарируемых тушках всяческие вредные отклонения. Есть еще античный Демокрит, энциклопедисты (Дидро, Вольтер, Даламбер), в целом нормальные пацаны, но после появления Маркса их «питательная ценность» упала почти до нуля.

4) Теперь об агностиках, которых я специально «оставил на вкусное», потому что из-за них весь сыр-бор и разгорелся. Они честно признают, что бытие Божие непостижимо для человеческого ума, поэтому остается, мол, лишь делать выводы из очевидного, точнее из того, что подсказывают нам наши органы чувств. В конце XIX — начале XX вв. человечество вступило в фазу научно-технической революции, в связи с чем агностиков этих расплодилось — пруд пруди. Что ни выдающийся ученый — то агностик. Это еще Энгельс застал и подметил, но странное дело: ни один естествоиспытатель, заинтересовавшийся, параллельно своей основной деятельности, вопросами философии не примкнул к материалистам. Казалось бы, самая подходящая для вас школа, товарищи! Вы же занимаетесь всякими этими атомами-шматомами, эфирами-шмифирами, вот и мы, материалисты, еще с античных времен об этом же талдычим. Сольемся же в экстазе, братья! Но нет, не спешили физики-химики, биологи-физиологи в объятия материалистов. Предпочитали оставаться агностиками, а то и вовсе позорно предавались религиозным искушениям, то есть вполне ревностно посещали божьи храмы, произносили на ночь «Отче наш», размашисто крестились и совершали прочие позорные деяния, не совместимые со славным званием ученого-естествоиспытателя.

"Вот бы их переманить на нашу сторону!", - мечтал по-маниловски еще Энгельс, а Ленин, как заставший еще более бурное развитие науки и техники, яснее ясного понимал, что если не переманить - конфуз получится: окажется, что идеалисты и агностики знают о материи больше, чем сами материалисты! Вот для этого и понадобилась "замануха" диалектики.

Ученому, раскрывающему "тайны природы", представлять себе окружающую реальность в виде механистической системы, состоящей из атомов как из кубиков Lego, так же скучно, как считать всё происходящее вокруг результатом замысла бородатого старика в белых одеждах, с подозрением взирающего с тучки на происходящее в сотворенной им Вселенной. Нужно что-то не такое лубочное, более таинственное, еле уловимое, едва непостижимое. В мистических учениях, которыми в этом плане утешались естествоиспытатели, недостатка не было с древнейших времен. "Диалектические материалисты", секта которых сформировалась в первой половине в XIX в., с помощью загадочной диалектики решили прибрать к рукам не только экономику, но и естествознание. Учение, на первый взгляд, получилось действительно заманчивым: мы, люди, окружены, мол, материей и сами являемся ее частью. Ее не создал никакой Высший Разум, она была всегда и воздействует на сознание через органы чувств, формируя в наших мозгах отражение действительности.

"Эка невидаль! - скажет дилетант от философии. - Об этом еще древние греки писали!" Марксист же, доверительно обняв его за плечо, продолжит: "Видишь ли Юра… Древние греки и даже более поздние материалисты, вроде тех же Дидро с Даламбером, представляли себе материю как частично управляемый хаос. Мы же, диалектические материалисты, открыли (точнее, между нами говоря, стырили у Гегеля), законы развития материи: единство и борьба противоположностей, отрицание отрицания, переход количества в ка…" Мой воображаемый марксист не успевает договорить, потому что воображаемый Юра, сбросив с себя подозрительно участливую руку, бьет ему с вертухи в щи и говорит: "То, что летает как утка, плавает как утка и крякает как утка, и выглядит как утка, скорее всего, и есть утка. То, что действует сообразно извечным законам и содержит в себе смертного человека как свою часть и есть субъективный идеализм, несмотря на то, что Творца вы переименовали в Природу! Пошел, вон, извращенец!"

У марксистов в ответ на такие выпады заготовлен "железобетонный" аргумент: "Вы не понимаете диалектику!" А кто ее, позвольте спросить, понимает? Я вам сам же и отвечу. За всю историю человечества понимали ее (в материалистической интерпретации, потому что в гегелевской диалектике ничего запредельно сложного нет) всего трое: Маркс, Энгельс и Ленин. Понимали или делали вид, что понимают. Кого не возьми из серьезных мыслителей конца XIX - начала XX в. - никто, если верить Ленину, до диалектики "не дорос". Богданов, Луначарский и прочие "русские махисты" ее не понимали, Каутский толком не понимал, Плеханов понимал-понимал, да, потом, почему-то, перестал, Бухарин не понимал… Так это лица "заинтересованные", диалектику эту целенаправленно изучавшие! Что уж говорить о тех, кто пытался вникнуть в нее "между делом". Например, Ленин хвалит (что бывало с ним чрезвычайно редко) в своем «МиЭ» академика В.И. Вернадского:

Наш высокоталантливый мыслитель-натуралист проф. Вл. И. Вернадский с образцовой ясностью показал, как пусты и неуместны подобные претензии превращать научные взгляды данной исторической эпохи в неподвижную, общеобязательную догматическую систему.

В примечаниях же к «Материализму и эмпириокритицизму» читаем:

Ленин посылает А. И. Ульяновой-Елизаровой список опечаток к 14-му листу корректуры и просит исправить в корректуре место о В. И. Вернадском: «мыслитель-материалист» на «мыслитель-натуралист», или оговорить в опечатках.

То есть даже Вернадский до "настоящего материализма" не дорос! А нахрена он тогда нужен, этот ваш диалектический материализм, если его не понимает никто, кроме "избранных"! Что за идеологический монополизм? Ведь затевалось-то ваше учение как научная доктрина для рабочего класса. Перефразируя другое ленинское выражение можно было бы сказать: "каждая кухарка должна понимать диалектический материализм", а "не понимают" его даже академики! Не понимают не потому, что умишком слабоваты, а потому, что понимать там нечего. Это глупость и путаница, и хорошо, если не целенаправленная.

Присмотревшись, можно обнаружить в «МиЭ» вот такой пассаж:

Противоположность материи и сознания имеет абсолютное значение только в пределах очень ограниченной области; в данном случае исключительно в пределах основного гносеологического вопроса о том, что признать первичным и что вторичным.

Вот тебе и раз! Вместо того, чтобы сказать: «Материя первична и точка!», он оставляет себе лазейку, чтобы порассуждать в узком кругу о том, первично ли сознание или материя! Заставляя рабочих и крестьян раз и навсегда отказываться от религиозных верований, словечком «гносеологический» как фиговым листком автор «МиЭ» прикрывает тот факт, что «основной вопрос философии» не только окончательно не решен, но и решен быть не может! А вы, дураки, верьте в то, что Ленин у вас теперь вместо Бога, сдавайте в кассу церковные ценности и убивайте священников.

То, что место Бога обязательно займет человек-диктатор, неизбежно вытекает из «диалектического материализма». Ведь если нет Верховного Существа, а «природа подчиняется законам», то кто-то эти законы должен понимать лучше других. А кому понимать их лучше всех, как не первооткрывателям этой ереси? Получается, что в этой системе ценностей кто раньше встал — того и тапки! А вы говорите диалектический материализм сложен. Проще не придумаешь!

Свойства марксистской "природы" почти полностью совпадают со свойствами гегелевского абсолюта. Различие лишь одно: природа хоть и подчиняется вездесущим законам "единства и борьбы противоположностей", "отрицания отрицания" и "перехода количества в качество", но не имеет исходной точки. Она, как утверждают основоположники марксизма, существовала всегда, вне зависимости от нашего сознания и простирается в необъятные дали. Когда и где бы мы не взяли ее образцы, всегда и везде они будут соответствовать этим фундаментальным характеристикам. Тут сделаем небольшую паузу в чтении, потому что мне нужно набрать в грудь воздуха, чтобы заорать благим матом… ВЫ ДУРНУЮ БЕСКОНЕЧНОСТЬ В ФИЛОСОФИЮ ВЕРНУЛИ, НЕДОУМКИ!!! Ту самую, которую еще Кант поганой метлой погнал, а Гегель окончательно вычистил. Сами нихрена не читали первоисточников, а всё туда же: "Вы плохо понимаете наш диалектический материализм!" Ваш диалектический материализм относится к классической немецкой философии как сивушный самогон к водке Absolut.

В такие моменты марксисты невозмутимо начинают вытаскивать «из широких штанин» что-то угрожающе необъятное. Это их последний, самый главный аргумент. Заключается от в том, что да, на словах можно бесконечно спорить о том, что первично, материя или сознание, а то и стать честным агностиком, но есть еще человеческая практика. Она-то как раз и показывает переход природы (ака материи) к все более высоким формам, наивысшей из которых является человеческое сознание и его продукты. В начале XX в., возможно, так и казалось, но, мы-то, проживающие в веке XXI-м, прекрасно видим, к чему приводит этот прекрасный «прогресс». Его результаты хороши лишь для выживших, из которых никто не хотел бы оказаться на месте тех сотен миллионов, кого «обнулили», хотя если так дальше пойдет, скоро наступят времена, когда «живые позавидуют мертвым». По-русски это называется людоедством, а не прогрессом. Однако, это всё опять эмоции. Что возразить «практикантам» вроде Энгельса на теоретическом уровне? Объявив себя «материалистами», они, видимо, следили за развитием естествознания, т.е. совокупности наук, эту материю изучающих, по журналу «Веселые картинки». Ленин, например, в 1908-м году всерьез использует в своей аргументации отсылки к теории эфира (упоминает в положительном контексте 35 раз), хотя еще в 1905 г. Эйнштейн указал на ее ненужность. Такие вот «знатоки» естественных наук учат нас не ковырять в носу.

Тем не менее, законы сохранения материи и энергии марксисты в своем учении более-менее учли, слава тебе, «боженька». А вот на первый закон термодинамики они положили то самое, что с таким угрожающим видом любят вытаскивать из широких штанин. Закон звучит очень просто: всё имеет свою цену, в том числе пресловутая «практика» на которую такие надежды возлагал Энгельс. Он думал, что человечество, накапливая все больше знаний, рано или поздно придет к некоему гармоничному состоянию, по крайней мере более гармоничному, чем современный ему капитализм. При этом он как-то «забыл», что энтропия, открытая лет за 10 до опубликования «Манифеста коммунистической партии», сводит на нет усилия человечества по «наведению порядка», и не факт, что вторые успеют создать «гармоничное общество» раньше, чем первая приведет к катастрофе. Знания, как и всё остальное в нашем мире, с одной стороны накапливаются, а с другой приходят в негодность. На устранение негативных побочных эффектов «прогресса» иной раз требуются такие затраты, по сравнению с которыми добытые знания и технологии кажутся копеечными. Хорошо, что я пишу это в 2025 г., когда это наблюдение очевидно для любого здравомыслящего человека и доказывать многочисленными примерами ничего не нужно. Практика, практика, товарищ Энгельс вопиет о том, что вы со своим «диалектическим материализмом» очень круто облажались.

(Продолжение следует).