История Жореса Алфёрова, который любил СССР, да продал видеомагнитофон

(Этот лонгрид в большой степени базируется на тексте другого автора, поэтому я предлагаю его как приложение к циклу материалов «Рецензия, запоздавшая на 116 лет», а не как самостоятельное рассуждение).

В предыдущей серии разбор книги Ленина «Материализм и эмпириокритицизм» был, наконец, завершен, но остался не рассмотренным вопрос: если большевики руководствовались в своей деятельности столь безобразной теоретической базой, как же они умудрялись «делать ракеты и перекрывать Енисей»?

Действительно, среди ученых, творивших в Советском Союзе, встречались не просто отечественные самородки, но и мыслители, признанные на мировом уровне, лауреаты Нобелевской и других престижных премий. Одну из причин их появления в довоенном СССР я раскрыл здесь. Коротко говоря, научные успехи советской сласти были обусловлены тем, что своих выдающихся естествоиспытателей она вербовала из числа людей, воспитанных и образованных еще при «царском режиме», т.е. из потомков дворян, купцов, священников, и лишь изредка, на второстепенные роли — из рабочих и крестьян. Отсюда и Иоффе с Капицами, и Вернадские с Павловыми. Но вот прошло несколько десятилетий. Подросло поколение, которое никаких других реалий, кроме советских, не застало. Как себя проявила послевоенная ученая молодежь, двигавшая отечественную науку в 1950-80-х гг.? Отличным примером для ответа на этот вопрос может служить биография академика Жореса Ивановича Алфёрова, который умер всего 6 лет назад.

Читатели, знакомые с другими моими лонгридами, знают, что пишу я в ернической манере. Не только для того, чтобы доходчивей донести свои мысли до тех, у кого нет возможности анализировать мегабайты специальной исторической литературы. Еще одна причина, по которой я пишу в хамском стиле, заключается в хамстве тех, чьи проделки я стремлюсь вывести на чистую воду (по мощам и елей). Однако высмеивать талантливых людей, которые родились и творили в СССР, я не собираюсь. Наука и культура советского времени не даром славятся высоким качеством, хотя это не значит, что на ее месте при других условиях не выросло бы что-нибудь не менее ценное. В общем, я постараюсь как можно более деликатно отнестись к личности самого героя, а вот к тексту, который извлек из видео о Жоресе Алферове, у меня претензии есть. Именно через их призму и будет продемонстрирована ниже вся нелепость утверждений о «грандиозности» советской науки.

Я был удивлен узнав, что академик Жорес Иванович Алферов не был членом КПРФ. Оказывается, в 2016 г. он просто баллотировался по их спискам, но, судя по всему, именно благодаря его авторитету (нобелевский лауреат, как никак) эта постсоветская партия набрала так много голосов на выборах в Государственную Думу РФ. И все-таки, тесную связь его биографии с коммунистическим движением можно установить с первых дней жизни, ведь само имя — Жорес — его отец позаимствовал у знаменитого героя-социалиста Жана Жореса. А старшего брата Жореса Алферова и вовсе звали Маркс. Он погиб на фронте в 1944 году. Вот такая была семья, в которой преданность делу революции была возведена в культ.

Отец Жореса — Иван Карпович Алферов — был родом из белорусских крестьян. Отчаявшись найти свою долю в бедном родном краю, он уехал в Питер, где работал на заводах, затем героически воевал на фронтах Первой мировой. Октябрьскую революцию встретил в рядах большевиков, и с тех пор его карьера неразрывно была связана с партией: поднимал страну из разрухи после Гражданской, организовывал стройки первых пятилеток… Типичная судьба советского подвижника, выходца из простого народа, перед которым советская власть открыла небывалые для человека такого происхождения возможности.

Мама Жореса Ивановича — Анна Владимировна Розенблюм — происходила из ортодоксальной еврейской семьи. Поняв, что она решила связать свою судьбу с комиссаром, родные отреклись от нее. Будущий академик, совершеннолетие которого пришлось как раз на разгул послевоенной борьбы с космополитизмом, мог поплатиться за свое происхождение карьерой, однако школу он закончил с золотой медалью, да и отец был не последним человеком в стране, поэтому в вуз Жорес поступил почти без заминок, сначала в провинциальный, а вскоре перебрался в Ленинград, стал студентом престижного Электротехнического института (ЛЭТИ), по окончании которого стал работать по специальности.

Особенно увлекла вакуумная электроника. Устройство, где электроны движутся в вакууме, электронные лампы разных типов: кинескопы для телевизоров, магнетроны для радиолокаторов. Как заставить электроны двигаться в нужном направлении? Как усилить слабый сигнал в тысячи раз? Это была передовая техника конца сороковых. На электронных лампах работали радиоприёмники в каждом доме. Телевизоры только начинали появляться. Первые вычислительные машины строились на лампах. Огромные комнаты, тысячи ламп, километры проводов. Но Жорес уже чувствовал. За вакуумными лампами будущего нет. Они слишком большие, хрупкие, перегорают постоянно, греются как печки, потребляют уйму энергии. Нужно что-то принципиально другое.

И это другое уже появилось. Полупроводники. Удивительные материалы, занимающие промежуточное положение между проводниками и изоляторами. В 1947 году трое американских учёных изобрели транзистор. Маленький кристалл германия размером с горошину заменял целую радиолампу, усиливал сигнал, не грелся, не бился, не перегорал, потреблял в десятки раз меньше энергии. Это была революция. Советский Союз не мог отстать в этой гонке.

А вот это уже пример подтасовочки в большевистском духе. Что здесь написано, если коротко? «Не успели еще какие-то там трое американских ученых открыть биполярный транзистор, а талантливый юноша Жорес Алферов уже сердцем чувствовал, что что-то подобное должно прийти на смену громоздким электронным лампам». Как это следовало бы написать, следуя элементарным представлениям об объективности? Википедия, например, излагает последовательность событий так:

16 декабря 1947 года, исследователь Уолтер Браттейн, пытаясь преодолеть поверхностный эффект в германиевом кристалле и экспериментируя с двумя игольчатыми электродами, перепутал полярность приложенного напряжения и неожиданно получил устойчивое усиление сигнала. Последующее изучение открытия им совместно с теоретиком Джоном Бардиным показало, что никакого эффекта поля нет, в кристалле идут ещё не изученные процессы. Это был не полевой, а неизвестный прежде биполярный транзистор. 23 декабря 1947 года состоялась презентация действующего макета изделия руководству фирмы, эта дата стала считаться датой рождения транзистора. Узнав об успехе, уже отошедший от дел Уильям Шокли вновь подключается к исследованиям и за короткое время создаёт теорию биполярного транзистора.

Как бы ни был талантлив на тот момент 17-летний Жорес Алферов, знать об этом открытии от никак не мог, поскольку оно стало некоторой неожиданностью даже для авторов-американцев. Что же касается предчувствия — то это пожалуйста, сколько угодно: принцип работы, например, полевых транзисторов был известен с 1920-х гг., а к 1947 г., наверно, успел попасть даже в советские научно-популярные книги и журналы. Так что «вытянуть» из всей этой ситуации какую-то сверходаренность Жореса Алферова никак не получается.

Явным шулерством выглядит и фраза «Советский Союз не мог отстать в этой гонке». Не выдавая желаемое за действительное, ее следует читать как «Советский Союз отстал в этой гонке».

По окончании института Жорес Алферов стал работать в лаборатории академика Владимира Михайловича Тучкевича, одного из пионеров советской полупроводниковой электроники, ученика Иоффе, члена-корреспондента Академии наук.

Попасть сюда младшим научным сотрудникам было огромной удачей. Тысячи выпускников лучших вузов мечтали об этом, а Жоресу предложили без блата, без связей, просто за способности.

Удивительные вещи говорите, товарищ! Мало того, что передовое советское естествознание, которое большевики обеспечили самой лучшей теоретической базой — диалектическим материализмом — умудрилось отстать от загнивающего американского, так в советской научной среде, оказывается, процветал блат, т.е. коррупция. И это в городе-герое Ленинграде! Кстати, именно в нем во время блокады умер от голода человек, который мог бы обеспечить отечественный приоритет в производстве биполярных транзисторов. Его звали Олег Лосев. Наработки исчезли в блокадном хаосе. Эх, окажись для него местечко в поезде (или самолете), на котором 22 июня 1941 г. семья Алферовых эвакуировалась к новому месту службы отца за Урал — может, и обогнали бы американцев. Но что-то опять диалектический материализм дал осечку… Так что пришлось советским ученым повозиться:

<Руководитель лаборатории, куда устроился на работу недавний студент Жорес Алферов> разрабатывал первые отечественные транзисторы, получал прямые задания от правительства и военных. Лаборатория жила в бешеном ритме. Работали по 12 часов в сутки без выходных. Правительство требовало результатов немедленно. Америка уже выпускала транзисторные радиоприёмники размером с пачку сигарет. Чудо техники. В Союзе таких не было. Надо догонять срочно. Жорес работал не покладая рук. Выращивал монокристаллы германия из расплава, создавал полупроводниковые переходы, тестировал характеристики приборов, измерял параметры, строил графики, анализировал результаты. Рутинная, кропотливая работа, но необходимая. Он учился понимать физику полупроводников изнутри. Как ведут себя носители заряда в кристаллической решётке? Как их можно контролировать? Как создавать нужные структуры? Месяцы и годы труда, тысячи экспериментов, сотни неудачных образцов. Но постепенно получалось.

Я бы прочитал этот абзац так: «Американцы давным давно запустили транзисторы в серийное производство, и даже начали использовать в гражданской продукции, а советская элитная спецлаборатория, ни в чем не знающая отказа, финансируемая непосредственно правительством и работавшая на оборону, все никак не могла добиться устойчивого результата».

В 1953 году умер Иосиф Висарионович Сталин. Страна замерла. Непонятно было, что будет дальше. Плакали на улицах, давка на похоронах, страх и неуверенность. Но для науки смерть вождя оказалась спасением. Началась оттепель. Никита Сергеевич Хрущёв пришёл к власти и начал десталинизацию. Ослабла цензура. Приоткрылся железный занавес. Разрешили контакты с западными учёными, стали выпускать на конференции. Можно было читать иностранные журналы, переписываться с коллегами, обмениваться припринтами. Наука получила глоток свободы. Жорес жадно изучал западную литературу. Читал статьи о последних достижениях в полупроводниковой электронике. Американцы и европейцы ушли вперёд. Их транзисторы работали лучше, были компактнее, надёжнее, дешевле. Массовое производство поставлено на поток. Нужно было не просто копировать, нужно придумать что-то своё, найти направление, где можно выйти вперёд, обогнать.

Я правильно понимаю, что в период с 1947 г., когда были обнаружены американские транзисторы, до 1953 г. заветный момент «обгоняния» так и не наступил? Кстати, а зачем советским ученым, обладающим самой передовой марксистской методологией, ездить в отсталые США? Это американцы должны были упрашивать свое правительство разрешить им совершать паломничество в цитадель всепобеждающего диалектического материализма. Ах, да, СССР же пострадал во время Второй мировой войны. Тут обсуждать нечего, пересмотр ее итогов у нас карается уголовно. Но вопросы-то можно задавать? Почему, например, Швеция, не располагавшая таким богатством, как внедренное на государственном уровне учение диалектического материализма, смогла уклониться от участия в разрушительной войне и сберечь тем самым трудоспособное население и экономику от разрушений, а СССР нет? Ведь Советский Союз, решивший строить социализм в отдельно взятой стране, просто обязан был сберечь себя как пример образцового государства рабочих и крестьян. Как хорошо было бы выйти на сцену после смертельной схватки империалистических хищников (Англии и Германии) и, торжественно попирая их подлые издыхающие тушки, сказать: «Вот видите, к чему приводит капитализм? А мы вас предупреждали! Ладно, так и быть, поможем восстановить ваши страны, только чур, теперь уж нас слушайтесь, переходите на социалистический строй, вступайте в дружную семью советских республик!» Вот это было бы дело, а по факту вышло так, что сами поучаствовали в империалистической грызне, да еще и с такими потерями. Во чужом пиру похмелье это называется. В общем, опять не помог диалектический материализм на практике.

К середине пятидесятых Алфёров вырос до ведущего специалиста лаборатории, защитил кандидатскую диссертацию, начал руководить собственными проектами, растил учеников, но чувствовал, работает не над тем. Германиевые транзисторы — это хорошо, нужно, важно, но не революционно. Эволюция, а не революция. Улучшение существующего, а не создание нового. Нужна была большая идея. Прорывная, та, что перевернёт электронику. Та, за которую дают Нобелевские премии. И такая идея пришла.

В 1960 году американский физик Теодор Меймон создал первый в мире работающий лазер. Устройство, генерирующее когерентный направленный луч света, узкий, мощный, монохроматический. Это было чудо. Луч света, способный прожечь стальную пластину. Луч, который можно передавать на огромные расстояния без рассеивания. Применений масса: связь, локация, обработка материалов, медицина. военное дело. Советские физики не отстали. Теоретические основы лазера заложили именно они. Николай Геннадьевич Басов и Александр Михайлович Прохоров разработали теорию молекулярных генераторов ещё в начале пятидесятых. Независимо от них, американец Чарльз Таунс пришёл к тем же идеям. В 1964 году все трое получат Нобелевскую премию. Но первый работающий лазер всё-таки сделал американец.

Ну что ты будешь делать, не везет советской науке! Только придумают плодотворную идею, а приоритет применения на практике достается США. И ладно бы американцы добывали советские чертежи методами промышленного шпионажа, так нет, плодотворные научные идеи из СССР как будто телепортируются магическим образом за океан, возникая там «параллельно» в виде готовых изделий. Но не всё потеряно:

И тут Алфёрову в голову пришла идея, которая изменит его жизнь и жизнь миллиардов людей. Что если использовать не один полупроводник, а два разных? Создать гетеропереход, границу раздела между материалами с разной шириной запрещённой зоны. Тогда электроны и дырки окажутся запертыми в узкой области толщиной вдоль микрона. Потенциальные барьеры не дадут им рассеяться. Излучение тоже будет локализовано. Показатели преломления разные. Свет не сможет выйти из активной зоны. Получится идеальная структура для эффективного лазера, компактного, мощного, работающего при комнатной температуре.

Какое счастье! Наконец-то человечество будет благодарно советской науке за изобретение, польза от массового внедрения которого будет очевидна для каждого! Но что это:

Состав расплава с точностью до десятых долей процента. Малейшая ошибка и всё на сморку. Месяцы экспериментов, сотни испорченных образцов, бессонные ночи в лаборатории. Но постепенно технология отрабатывалась. Слои получались всё лучше. В 1963 году Алфёров опубликовал первую теоретическую статью о полупроводниковых гетероструктурах. Описал принципы их работы, объяснил, почему они дадут революционные характеристики. Предсказал применение не только лазеры, но и транзисторы, светодиоды, солнечные батареи, фотоприёмники. Многие коллеги отнеслись скептически. Идея казалась красивой, но нереализуемой. Слишком сложная технология. никогда не получится на практике. Американцы тоже работали в этом направлении. Герберт Крюмер, немецкий физик, эмигрировавший в США, независимо выдвинул похожие идеи ещё в пятьдесят седьмом году. Опубликовал статью в малоизвестном журнале, которую почти никто не заметил. Теперь несколько групп в Америке пытались реализовать концепцию гетеролазеров.

Опять проклятые конкуренты гадят! Ну уж дудки, на этот раз не уступим!

К 1967 году группа Алфёрова научилась выращивать почти идеальные гетероструктуры, слои толщиной вдоли микрона, резкие границы раздела, минимальное количество дефектов. Параметры кристаллических решёток совпадали с точностью до сотых долей процента. Технология… была доведена до совершенства. Температурные режимы отработаны, составы расплавов рассчитаны. Время процесса выверено до секунд. Теперь можно было переходить к главному: созданию работающего лазера, собрать многослойную структуру, вмонтировать электрические контакты, сформировать резонатор путём скалывания кристалла, протестировать характеристики, измерить порог генерации, проверить работу при комнатной температуре. Работали круглосуточно, выращивали структуры ночами. Процесс занимал несколько часов непрерывной работы. Нельзя было отлучиться даже на минуту. Малейшее нарушение температурного режима, и образец испорчен. Иногда ночевали в лаборатории на раскладушках. Жёны звонили, возмущались, ругались. Жарес отшучивался. Наука требует жертв.

Как-то подозрительно долго автор видео рассказывает о технических деталях, явно стремясь отвлечь внимание зрителя от чего-то недоговоренного. Более того, когда мы уже потираем руки в предвкушении триумфа героя, таки почти утершего нос подлым америкашкам, сюжет сворачивает на личную жизнь ученого. Минут 5 идет рассказ о том, как Жорес Алферов встретился со своей будущей супругой, тоже ученым, как между ними возникло полное взаимопонимание, без которого были бы невозможны научные достижения будущего академика, как строили быт, растили детей… И вдруг внезапный пас налево, опасный момент… Го-о-о-о-о-л!

Группа Алфёрова создала первую работающую гетероструктуру с параметрами, близкими к идеальным. Двойной гетеропереход. Слой арсенида Галия толщиной 300 Ангстрем зажат между двумя слоями твёрдого раствора. Потенциальная яма для электронов и дырок, оптический волновод для фотонов. Всё, что нужно для эффективного лазера. Теперь требовалось изготовить из этой структуры реальный прибор. Задача у нас осложнялась тем, что американцы тоже были близки к цели.

Информация просачивалась через публикации. Лаборатории компаний IBM и Bell Telepone вели интенсивные исследования. Герберт Крюмер работал в Калифорнии над похожими структурами. Счёт шёл на неделе. Летом 1968 года группа Жаре Салфёрова объявила на весь мир: "Создан первый в истории полупроводниковый гетролазер непрерывного действия, работающий при комнатной температуре. Это был прорыв, сенсация, революция в электронике. Все предыдущие полупроводниковые лазеры работали только при охлаждении жидким азотом до -196°. Абсолютно непригодные для практики.

Нужен был криостат, сосуд с жидким азотом, постоянное пополнение хладогента. А тут комнатная температура 20°. Включил в розетку и работает. Можно использовать где угодно. Американцы опубликовали свои результаты чуть позже. Разница составила всего месяц, 1 месяц, 30 дней. Но в науке первенство имеет значение. Приоритет принадлежит тому, кто первым опубликовал работу.

Ура! С помощью заговаривания зубов автор видео в очередной раз сделал так, что лошара зритель поверил в трудный, но, все-таки, успех советской науки. Только вот наш великий футбольный комментатор Н. Н. Озеров говорил в таких случаях: «Х…! Штанга!» Не все так легковерны и, здраво поразмыслив, не трудно заметить, что успех опять получился липовым. Если бы американцы создали свой холодный лазер опираясь на советские разработки, то да, это можно было бы назвать научной победой, но они-то, как признает автор видео, сделали это независимо от лаборатории Алферова, причем с хронологическим зазором на уровне статистической погрешности. Не на десятилетие раньше, не на год, а всего на месяц. Это как раз тот срок, на который автор может опоздать, например, затянув с оформлением документов и утратив приоритет по причинам чисто бюрократическим. Тем не менее, спорить не будем и согласимся с тем, что советские ученые под руководством Жореса Алферова на месяц раньше американцев открыли холодный лазер.

Автор видео иллюстрирует пользу, которую принесло человечеству изобретение холодных лазеров так:

Полупроводниковые лазеры на гетероструктурах стали основой для оптоволоконной связи. До их появления информацию передавали по медным проводам или радиоволнами. Ограниченная пропускная способность. Помехи, затухание сигнала. Оптоволокно решило все проблемы разом. Тонкое стеклянное волокно. Луч света распространяется внутри за счёт полного внутреннего отражения. Огромная пропускная способность. Никаких помех. Сигнал можно передавать на сотни километров, но нужен был компактный источник света. Обычная лампа не подходит. нужен лазер маленький размером спещинку, работающий при комнатной температуре. Срок службы десятки тысяч часов. Гетеролазер Алфёрова подошёл идеально.

Гертеролазер Алферова? Но мы же только что узнали, что это изобретение появилось в двух местах одновременно и независимо друг от друга, точнее говоря, с ничтожной разницей в месяц, так что правильнее говорить «гетеролазер Алферова-Крюмера». Появилось бы оптоволокно, если бы Алферов не создал свой лазер в СССР? Вне всякого сомнения. Непатриотичная Википедия в статье об оптоволокне не упоминает Жореса Алферова ни разу:

В 1934 году американец Норман Р. Френч получил патент на оптическую телефонную систему, речевые сигналы в которой передавались при помощи света по стержням чистого стекла.

В 1950-е годы Брайан О’Бриен и Нариндер Капани (который в 1956 году ввёл термин «волоконная оптика») разработали оптические волокна для передачи изображения. Они были применены в световодах, используемых в медицине (в эндоскопии).

В 1962 году был создан полупроводниковый лазер и фотодиод, используемые как источник и приёмник оптического сигнала.

В 1966 году Ч. К. Као и Дж. Хокхем сформулировали требования на систему передачи информации по оптоволокну и показали возможность создания оптоволокна с затуханием менее 20 дБ/км. Они установили, что высокий уровень затухания, присущий первым волокнам (около 1000 дБ/км), был связан с присутствующими в стекле примесями. За эту работу Као в 2009 году получил Нобелевскую премию по физике.

Но только к 1970 году сотрудникам компании Corning Роберту Мауреру и Дональду Кеку удалось получить оптоволокно с низким затуханием — до 16 дБ/км, через пару лет — до 4 дБ/км. Волокно являлось многомодовым и по нему передавалось несколько мод света. К 1983 году был освоен выпуск одномодовых волокон, по которым передавалась одна мода.

Волоконно-оптические линии связи (ВОЛС) впервые были применены в военных целях. В 1973 году ВМС США впервые внедрили волоконно-оптическую линию на борту корабля Little Rock. В 1976 году ВВС США заменили кабельную оснастку самолёта А-7 на волоконно-оптическую, которая весила гораздо меньше. В 1977 году была запущена двухкилометровая ВОЛС, связавшая наземную спутниковую станцию с центром управления.

В 1980 году в США начала работать первая коммерческая ВОЛС между Бостоном и Ричмондом.

В СССР первые волоконно-оптические линии связи на нескольких объектах появились в конце 1980-х годов. Первой российской международной ВОЛС стала подводная магистраль Санкт-Петербург — Альбертслунн (Дания), проложенная к 1993 году АО «Совтелеком»(ныне ПАО «Ростелеком»).

В СССР эта технология, как видим, так и не успела найти широкого применения.

Но автор видео о Жоресе Алферове, пыжась доказать «приоритет советской науки», не сдается:

Второе массовое применение <холодных лазеров> — компактдиски. В конце семидесятых компании Philips и Sony разработали оптический диск для записи звука.

Принцип гениально простой. Поверхность диска покрыта микроскопическими ямками. Лазерный луч отражается от них. Фотодетектор регистрирует отражённый свет и преобразует в электрический сигнал, который превращается в звук. Качество звучания выше, чем у виниловых пластинок. Нет треска, шумов, искажений. Износа практически нет. Луч света не касается поверхности. Для проигрывателя компакт дисков нужен был дешёвый полупроводниковый лазер массового производства. Надёжный, долговечный, миллионы штук в год. Гетероструктура оказалась идеальной. Каждый проигрыватель компакт дисков содержит лазер, основанный на принципах, открытых Алфёровым.

Чувак, ну хватит, не обманывай хотя бы себя самого. Ты же прекрасно знаешь, что Philips и Sony купили патенты на свои прорывные лазерные аудиопроигрыватели где угодно, только не в СССР. К тому же Советский Союз был страной, куда компакт-диски как носители звука попали в последнюю очередь, и привозили их и проигрыватели для них в наши магазины (а в первую очередь на всевозможные полуподпольные «горбушки») откуда угодно, только не с советских заводов. То, что о принципе работы лазерных проигрывателей знали также и советские ученые, и даже без посторонней помощи до этого догадались, это, конечно, очень мило, но к делу не имеет ни малейшего отношения. Хотя да, наверно это приятно, как твоя идея, несмотря на все рогатки «диалектического материализма», пробила-таки себе дорогу хотя бы по другую сторону океана.

Третье применение — светодиоды. Обычные лампы накаливания чудовищно неэффективны, превращают в свет только 5% потребляемой энергии. Остальные 95% уходят в бесполезное тепло. Светодиоды на гетероструктурах дают коэффициент полезного действия до 50%. В 10 раз эффективнее. Плюс служит в сотни раз дольше. Лампа накаливания перегорает через 1.000 часов. Светодиод работает 100.000 часов. Можно включить и не выключать 11 лет подряд. будет светить. Сейчас светодиоды вытесняют обычные лампы везде: в домах, на улицах, в автомобилях.

Четвёртое применение мобильная связь. Быстродействующие транзисторы на гетероструктурах позволили создать компактные передатчики для сотовых телефонов. Высокая частота, низкий шум, малое энергопотребление. Без этих транзисторов мобильной связи в современном виде не было бы. Каждый смартфон содержит десятки приборов на гетероструктурах. процессор, дисплей, модем, камера.

Советские светодиоды, да, были, хотя раздобыть эти, пожалуй, самые дешевые из радиоэлектронных деталей было в СССР целым квестом. В свободной продаже я из не помню. А вот с сотовой связью… Вот уж с чем облажались, с тем облажались.

«В науке первенство имеет значение», — убеждает нас автор видео о Жоресе Алферове. Так-то оно так, но еще большее значение и науке, и вообще в жизни имеет здравый смысл, а он подсказывает производителям электронного оборудования, что сподручнее приобрести технологию там, где для этого существуют отлаженные экономические и юридические механизмы, т.е. в «рыночных» США, а не в тоталитарном СССР. Поэтому советский 4-недельный приоритет в открытии гетерогенных лазеров не имеет ни малейшего экономического или военного значения. Он даже вреден, потому что если бы большевики в 1917 г. не раскололи цивилизованный мир на «два непримиримых лагеря», дело шло бы побыстрее, поскольку ничто не мешало бы пролетариям умственного труда всех стран соединяться в своих усилиях по решению мировых проблем.

А вот к чему нет претензий, так вот к этому факту, в связи с которым упоминание имени Жореса Алферова вполне уместно и почетно:

В 1986 году солнечную батарею на гетроструктурах установили на орбитальную станцию Мир. Гордость советской космонавтики. Первая модульная долговременная орбитальная станция в истории. Батарея Алфёрова проработала весь пятнадцатилетний срок эксплуатации станции без существенного снижения мощности. Перепады температуры от -150 до +150°. Жёсткое космическое излучение. Удары микрометеоритов, вакуум, батарея выдержала всё. Доказало надёжность технологии.

Только вот в середине 1980-х Советский Союз уже начинал довольно ощутимо разлагаться. Не уберегло его, почему-то, от краха «самое передовое учение» — диалектического материализм:

Семидесятые и восьмидесятые годы были временем триумфа. Алфёров руководил лабораторией, растил учеников, публиковал статьи, получал награды. Страна была на подъёме. Наука финансировалась хорошо. Зарплата академика позволяла жить достойно. Можно было сосредоточиться на работе. Казалось, так будет всегда. Наука финансируется, лаборатория работает, молодёжь идёт в физику. Советский Союз великая научная держава.

Но за окном зрел кризис. Страна трещала по швам. Полки магазинов пустели. Очереди росли. Дефицит становился тотальным, и никто не знал, что впереди катастрофа, которая поставит академика перед выбором: продать последнее имущество или умереть с голоду, которая заставит Нобелевского лауреата выживать на 50 долларов в месяц, которая едва не уничтожит российскую науку. Девяностые были не за горами. 1991 год начался тревожно. Страна трещала по швам. Дефицит: пустые полки магазинов, талоны на продукты. В Москве люди выстраивались в очереди за хлебом. Цены росли каждый день. Рубль стремительно обесценивался. Всё чувствовали. Прежняя жизнь кончается. Но никто не представлял, насколько катастрофическими окажутся перемены. Никто не мог вообразить, что через год академик, вице-президент Российской академии наук, учёный с мировым именем будет получать зарплату меньше, чем дворник в Нью-Йорке зарабатывает за день.

Дошло до того, что академику Алферову пришлось продать видеомагнитофон (престижная и дорогая по тем временам вещь), чтобы хоть на несколько недель обеспечить семью продовольствием. Сильно подозреваю, что видеомагнитофон был импортным, а не отечественного производства, потому что хотя такие аппараты в СССР в 1980-х и выпускались, но без слез на них взглянуть было очень затруднительно. (Но, справедливости ради отмечу, что были неплохие советские магнитофоны, хотя, как правило, они представляли собой кальки с западных).

Нашему герою повезло. В отличие от многих коллег, сгинувших в рыночной стихии, он не только выжил, но и умудрялся подкармливать сотрудников, а в 2000-м г. и вовсе удостоился Нобелевской премии за участие в разработке того самого гетерогенного лазера. Однако это уже выходит за рамки темы, раскрытию которой должен был способствовать этот текст. "Диалектический материализм" который советская власть напялила на своих ученых наподобие пресловутого средневекового пояса верности, совсем не способствовал не только процветанию науки, но и просто сохранению целостности государства. СССР кто-то уже давно сравнил с колоссом на глиняных ногах, и все вышесказанное является материалом старым-престарым, жеванным-пережеванным, но, судя по нынешнему нарастанию в геометрической прогрессии любителей "повторить" советский опыт, напомнить о вреде многократного наступания на грабли не лишне.

Приложение к приложению

В заключение — пара песен, демонстрирующих тернистый путь советской науки, сначала низведенной до положения паяца на службе у гопников, а после того, как большевистские бонзы наигрались в «диалектический материализм» и обнажили свои подлинные, вполне буржуйские хари, — брошенной на произвол судьбы. Песни хорошо известны представителям старшего поколения, но, тем, кто родился после Перестройки, возможно, что-то и подскажут.

Товарищи учёные, доценты с кандидатами Замучились вы с иксами, запутались в нулях Сидите там вон, разлагаете молекулы на атомы Забыв, что разлагается картофель на полях

Из гнили да из плесени бальзам извлечь пытаетесь И корни извлекаете по десять раз на дню Ох, вы там добалуетесь. Ох, вы доизвлекаетесь Пока сгниёт, заплесневет картофель на корню

Значит, так Автобусом до Сходни доезжаем А там — рысцой. И не стонать! Небось картошку все мы уважаем Когда с сальцой её намять

Вы можете прославиться почти на всю Европу, коль С лопатами проявите здесь свой патриотизм А то вы всем кагалом там набросились на опухоль Собак ножами режете, а это — бандитизм

Товарищи учёные, кончайте поножовщину Бросайте ваши опыты, гидрид и ангидрид Садитесь в полуторки, валяйте к нам в Тамбовщину А гамма-излучение денёк повременит

К нам можно даже с семьями, с друзьями и знакомыми Мы славно тут разместимся, и скажете потом Что бог мол с ними, с генами, бог с ними, с хромосомами Мы славно поработали и славно отдохнём

Товарищи учёные, Эйнштейны драгоценные Ньютоны ненаглядные, любимые до слёз Ведь лягут в землю общую остатки наши бренные Земле ей всё едино — апатиты и навоз

Так приезжайте, милые, рядами и колоннами Хотя вы все там химики и нет на вас креста Но вы ж ведь там задохнётесь, за синхрофазотронами А тут места отличные, воздушные места

Товарищи учёные. Не сумневайтесь, милые Коль что у вас не ладится, ну там не тот эффект Мы мигом к вам заявимся с лопатами и с вилами Денёчек покумекаем и выправим дефект

Владимир Высоцкий, 1972 г.

Товарищи учёные! Из книги Судеб следует, Что все там будем: бедный ли, богатый — всё равно. На бедность вы не сетуйте — наука жертв требует? Вот вами же и жертвуют с наукой заодно.

Страна-то нетипичная, страна неординарная, У нас любое действие всегда нолю равно. Системы бессистемные, стандарты нестандартные, Пространство неэвклидово — хрен знает, чьё оно.

Здесь эффективно действует один закон неписаный: Закон Большого Кукиша. Дословно он гласит, Что тело, погружённое в дерьмо по саму лысину, Должно лежать не булькая и денег не просить.

Ну как мы бросились, не споря, смело в рыночное море: «Мы хотим плыть на просторе! Эй, страна, руби концы!» А теперь сидим на вантах, делим гранты по талантам, Дети капитана Гранта, Джорджа Сороса птенцы.

Куда с фундаментальными вы лезете науками? Ну что взять с астрономии — небесные тела? Ну как их конвертируешь, сопрёшь, приватизируешь? С галактик ваших Родине, как молока с козла!

Мозги одновалентные всегда дрейфуют поверху — Там издают энциклики, шумят, руководят. Вам ваше дело по сердцу, им ваше дело по фигу — Такой вот получается постылый постулат.

А вы, бедняги, просите Его Превосходительство: «Кормилец, дай нам денюжку, добавь хоть медный грош!» «Конечно же, берите же», — вам говорит правительство. А вы ему: «Так нету же!» Оно вам: «Так ото ж!»

И кто-нибудь начальственный вам скажет по-хорошему, Что рад помочь, но пуст бюджет, чем лично огорчён. «Платон мне друг, но истина, но истина дороже, мол!» Ну что ему сказать? Тамбовский волк тебе Платон!

Когда с интеллигентскими химерами покончите, Вернетесь вы в исконный наш, крестьянский наш уклад: Курятничек в кладовочке, коровка на балкончике, А под балконом грядочки — здесь будет город-сад.

Такая вот редукция… Но, прежде чем откланяться, Я кратко резюмирую сегодняшний базар: Товарищи учёные! Мы все в глубокой заднице. Спасибо за внимание, окончен семинар.

Тимур Шаов, 1999 г.