Ёжик в дурмане

Термин «ежовщина» хорошо знаком тем, кто интересуется историей советского периода хотя бы по предисловию к знаменитой поэме Анны Ахматовой «Реквием». Биография самого Н. И. Ежова, давшего название самому трагическому периоду сталинских репрессий, известна хуже. Даже эксперт по истории СССР Сергей Смирнов, выложивший свежее видео о печально известном наркоме, признается, что занялся изучением этой фигуры лишь в самое последнее время. В полуторачасовом ролике тема раскрыта очень доходчиво, а если кто-то хочет ознакомиться с биографией Ежова подробнее, приводятся ссылки на исчерпывающие монографии. Меня же заинтересовал один аспект, который так и просится в ленту моего конспирологического канала «Черная книга коммунизма».

Я не считаю Сталина ни самостоятельной фигурой, ни марионеткой. Он, видимо, был «смотрящим», сознательным исполнителем воли политических сил, руководивших через него Советским Союзом. Думаю, он заключил с ними контракт задолго до революции, например, когда находился в 1913 г. в Вене, одновременно, кстати, с Гитлером, Тито, Троцким, Фрейдом. Возможно, вербовка Сталина «мировой закулисой» произошла и раньше, и этот деятель большевистской партии приезжал тогда «на смотрины».

Как показали дальнейшие десятилетия, хорошо образованные, но при этом слишком амбициозные советские лидеры кукловодам были не нужны. Ленин, Троцкий, Зиновьев, Каменев были полезны в момент революции (рейдерского захвата России), но когда дошло до колониального освоения этой территории, они стали препятствием и их устранили одного за другим. Сталин же был хорошо знаком не только с марксистскими, но и с мафиозными понятиями, предполагающими дисциплину, четкую иерархию и конспирацию. Поэтому этот «патрон», судя по всему, был дослан в патронник еще до Первой мировой войны и с тех пор подчинялся заграничным хозяевам напрямую, минуя Ленина.

Какое это имеет отношение к Ежову? Начнем с того, что он принадлежит к эшелону советских кадров, который Сталин начал формировать вокруг себя еще до смерти Ленина. В отличие от старых, идейных большевиков, это были лично преданные функционеры: Каганович, Ворошилов, Орджоникидзе, Булганин, Маленков, Молотов, Микоян. Кто-то пришел в эту когорту раньше, кто-то позже, но объединяло и отличало их от прежних товарищей то, что они не дискутировали, а беспрекословно исполняли волю вождя. За каждым из этих «сталинских соколов» стояли свои, такие же преданные люди. Все это напоминало феодальную, криминальную иерархию. Одним из винтиков этой системы был и Ежов, низкорослый, плохо образованный, ничем кроме ревностной исполнительности не отличавшийся, эдакий большевистский Акакий Акакиевич.

Даже тот, кто знаком с картиной репрессий 1937-1938 гг. поверхностно, не может не заметить, что Ежов был козлом отпущения, руками которого была выполнена грязная, но необходимая захватчикам работа: разрушение иммунной системы страны (ликвидация патриотически настроенных чиновников и офицеров). Были уничтожены те, кто сомневался в правильности спущенных сверху жестоких решениях. Шла подготовка к еще более масштабной зачистке, когда не только этнические, но и целые половозрастные группы (мужчины трудоспособного возраста) сжигались в топке Второй мировой войны, но сначала нужно было исключить сопротивление геноциду. Для такого небывалого людоедства даже циник Ягода оказался «жидковат». Он, конечно, истреблял людей много и с удовольствием, но, все-таки, многовато при этом рассуждал. Нужен был настоящий зомби, не просто слепо выполняющий преступные приказы, а делающий это со служебным рвением.

Найти такого человека непросто. Немало найдется циников, готовых порассуждать о том, что «цель оправдывает средства», но, как в случае с книжным Раскольниковым, после первого же «мокрого дела» у большинства начинаются душевные терзания и раскаяния. Человеческая природа неплохо генетически защищена от соблазна истреблять себе подобных, и чтобы заставить кого-нибудь заниматься такими делами, нужно приложить немалые усилия. Видимо, и Ежов, с удивлением наблюдая за тем, как стремительно развивается его партийная карьера, начал что-то подозревать. Ведь он, наверно, понимал, что никакими особыми талантами не блещет, а выделяется лишь исполнительностью да склонностями к беспробудному пьянству и половым излишествам. Поэтому незадолго до большого террора его отправили «подлечиться»… всё в ту же Австрию.

Решение об отправке Ежова за границу принимал Каганович, второй человек в партии после Сталина и ее главный кадровик. Правда, для проформы бедолагу немного помурыжили в отечественных санаториях, но врач Левин, судя по фамилии тот самый, под чутким наблюдением которого прошли последние дни Ленина, однозначно констатировал, что выздоровлению будут способствовать лишь лучшие австрийские клиники. А исцеляться было от чего:

В медицинском заключении Кремлевской поликлиники от 31 июля 1933 г. констатировалось: «Ежов Н.И. страдает хроническим бронхитом и частыми обострениями с уплотнением легочной ткани; чешуйчатым лишаем, послемалярийной интоксикацией [малярией Ежов переболел в 1921 г.], в высшей степени выраженным переутомлением с потерей веса. Нуждается в немедленном отпуске для общего укрепления и лечения… в течение 6-8 недель».

В середине июля 1934 г., оформив двухмесячный отпуск, Ежов отправился в Вену, в давно уже облюбованный советской верхушкой санаторий профессора Карла фон Ноордена. В разное время здесь избавлялись от болезней такие известные деятели, как заместитель председателя Совнаркома СССР В.Я. Чубарь, начальник Политуправления Красной Армии Я.Б. Гамарник, секретарь ВЦСПС Г.Д. Вейншток, начальник Лечебно-санитарного управления Кремля М.С. Металликов, и другие.

(О том, каким психом иногда становится человек, переболевший малярией, можно почитать здесь).

Казалось бы, это привилегия — лечиться в таких элитных условиях, но есть нюанс. Уже в то время товарищ Ежов любил морально поразлагаться. Он очень быстро истратил весь выданный на карманные расходы валютный запас и засобирался домой, да не тут-то было:

28 августа 1934 года издано специальное решение по этому вопросу, состоящее из двух пунктов:

а) Выдать Ежову Н.И. дополнительно 1000 рублей золотом для окончания лечения. б) Запретить тов. Ежову выезд в СССР до окончания отпуска.

Человек проворовался, дебоширит (уже в ходе следствия по его делу в 1939 г. выяснилось, что во время пребывания в Австрии он небезуспешно склонял к сексу медсестер), но его не наказывают, не изгоняют с позором из рядов партии, а упорно «лечат», переводя из клиники в клинику, одна роскошнее другой:

Получив финансовую поддержку, Ежов в соответствии с предписаниями врачей продолжил борьбу с болезнями на расположенном неподалеку от австрийской границы итальянском альпийском курорте Мерано, в санатории «Стефания», специализирующемся на диетическом питании.

Что уж там с ним делали, какими идеями и препаратами пичкали, мы, наверно, никогда не узнаем, но результат получился «отменный». Сей «франкенштейн» уничтожал людей столь усердно, что в конце концов его самого пришлось ликвидировать, что, видимо, и задумывалось изначально. «Перестарался товарищ Ежов», — пожурила партия, выстрелила бедолаге в затылок и двинулась к новым свершениям.

Таких «одноразовых людей», как Ежов, на которых можно свалить вину за массовые или просто государственные преступления, было в советской истории немало. Например, очень странная вышла история с эсеркой Каплан, которая появилась из политического небытия, выстрелила в Ленина и сразу же бесследно исчезла, дав повод развязать «красный террор» в 1918 г. В 1934 г. история повторилась с «мстителем-одиночкой» Николаевым, убившим Кирова и ставшим триггером для следующей волны массового истребления советских граждан. Но сколько бы мы не рассматривали подобные частные случаи, следует помнить о главном актёре — Сталине — от имени которого, судя по всему, производился долгосрочный захват и раздел страны.