От японских денег до ноты Риббентропа

Крупнейший издатель конца XIX — начала XX в. А. С. Суворин был не только подвижником в сфере культуры (благодаря его опеке ярко расцвел талант А. П. Чехова), но и патриотом консервативного толка. Когда в 1904-1905 гг. Россия столкнулась одновременно с двумя фатальными угрозами — Русско-Японской войной и Первой Русской революцией, Алексей Сергеевич, которому тогда уже исполнилось 70 лет, направил свои силы на разоблачение враждебных козней. В частности, в 1906 г. он выпустил брошюру «Изнанка революции. Вооруженное восстание в России на японские средства». В ней было показано, что внешний враг страны объединился с внутренним: японский агент по имени Акаши, обосновавшийся в Стокгольме, установил контакты с двумя российскими революционерами — грузином Георгием Деканози и финном Конни Циллиакусом. Кроме того, в сделке принимал участие французский журналист Евгений Бо, хорошо знакомый с обстановкой в России и даже публиковавшийся в петербургской прессе.

Пересказ брошюры не является целью этого лонгрида, поэтому резюмирую его в виде схемы:

Закупка оружия для революционеров на японские деньги в 1905 г.

На рисунке видно, насколько серьезны объемы, причем здесь отражены далеко не все поставки, о которых идет речь в документах, опубликованных А. С. Сувориным.

Отраженная в брошюре диверсионная деятельность приходится на первую половину 1905 г. Видимо, без этого материального обеспечения не обошлись самые яркие столкновения первого революционного лета:

Удивляет географический аспект поставок оружия в Россию. Революционер Конни Циллиакус писал своему патрону Акаши из Копенгагена 25 апреля 1905 г.:

Благодарю вас за письмо, которое пришло чересчур поздно по случаю праздников для ответа из Стокгольма. Что касается моего путешествия, то я намерен уехать отсюда в пятницу вечером в Гамбург, где я пробуду один день, уеду в субботу вечером и прибуду в Париж в понедельник пополудни. Там я останусь, по всей вероятности, очень недолго перед поездкой в Лондон, но если вам возможно вручить мне в Париже 4000 фунтов за счет тех, кому я обещал результат сбора в Америке, я буду вам очень благодарен. Приготовления идут превосходно и деньги тают, как снег на солнце.

Тут и Копенгаген, и Париж, и Стокгольм, и Лондон, и Америка. Оказывается, не «восставший пролетариат», а все буржуины мира ополчились на несчастную Российскую империю!

На память приходит и советский фильм «Опасные гастроли» о нелегальных перевозках из Марселя в Одессу. Правда, речь в нем идет о событиях уже 1910 г., к тому же советская цензура запретила рассказывать про поставки оружия, пусть, мол, подпольщики переправляют в Россию агитационную литературу, но режиссер ­Г. Э. Юнгвальд-Хилькевич настаивал на том, что нужно продемонстрировать всё как было:

Картина делалась по воспоминаниям Коллонтай, как она вместе с Литвиновым в начале века ввозила в Россию оружие. У нас все эти сцены убрали: власти меняли историю, как хотели. Мне сказали — большевики должны везти из-за границы только листовки, то есть готовить идеологическую революцию. «Смотрите, — говорю, — сама Коллонтай пишет, что оружие в Россию ввозилось с 1905 по 1911 год под видом какой-то театральной мишуры». Мне ответили категорично: «Что могла написать эта старая дура?».

Иной пресыщенный читатель скажет: «Сколько можно ворошить прошлое! Да, всем известно, что большевики не брезговали помощью иностранных инвесторов. Ведь сам Ленин признавал, что нужно купить у капиталистов веревку, на которой их же и надлежит повесить». Но есть нюанс: речь не идет о большевиках. «Революционер» и «большевик» — далеко не синонимы. В 1905 г. партия Ленина не была в авангарде практической борьбы с царизмом. На словах Ленин призывал повстанцев к активнейшим действиям. Так, в статье «Задачи отрядов революционной армии» (ПСС, V изд. Т. 11. С. 339) он писал:

Отряды должны вооружаться сами, кто чем может (ружье, револьвер, бомба, нож, кастет, палка, тряпка с керосином для поджога, веревка или веревочная лестница, лопата для стройки баррикад, пироксилиновая шашка, колючая проволока, гвозди (против кавалерии) и пр. и т. д.). Ни в каком случае не ждать со стороны, сверху, извне, помощи, а раздобывать все самим…

Даже и без оружия отряды могут сыграть серьезнейшую роль: 1) руководя толпой; 2) нападая при удобном случае на городового, случайно отбившегося казака (случай в Москве) и т. д. и отнимая оружие; 3) спасая арестованных или раненых, когда полиции очень немного; 4) забираясь на верх домов, в верхние этажи и т. д. и осыпая войско камнями, обливая кипятком и т. д. При энергии организованный, сплоченный отряд — громадная сила. Ни в каком случае не следует отказываться от образования отряда или откладывать его образование под предлогом отсутствия оружия.

На деле же вождь, наверно, понимал, что большевики к революции 1905 г. оказались подготовлены едва ли не хуже всех радикальных партий. Ведь упомянутый выше Георгий Деканози даже не социал-демократ, а один из основателей партии грузинских социалистов-федералистов. Его коллега Конни Циллиакус в Википедии и вовсе назван просто авантюристом, а для приличия — еще и одним из организаторов Финляндской Партии активного сопротивления. Т. е. оба контрагента японского шпиона Акаши были просто националистами, представителями народов, мечтавших избавиться от опеки Российской империи. Даже Троцкий, принявший активнейшее участи в революции 1905 г., не был на тот момент большевиком (к Ленину он примкнул лишь летом 1917 г.)

Закупками оружия большевики тоже, вроде как, занимались, но биографическая хроника Ленина сообщает об этом очень скупо, со ссылками на подозрительные, поздние источники. Сам вождь по большей степени ограничивался рецептами да анализом ситуации. Например, 18 июня 1905 г. «Ленин делает выписки из английского журнала The Economist о восстании на броненосце «Потемкин». Из английского журнала! Вот так «связь с массами»… Правда, с непосредственным участником — матросом А. Н. Матюшенко, служившим на броненосце, — вождь тоже встретился, но уже после того, как опальное судно бежало в Констанцу.

7 (20) июля 1905 года Ленин получил письмо Б. С. Переса из Одессы о критическом положении местной большевистской организации, разгромленной царизмом во время подавления восстания на броненосце «Потемкин». На письме Ленин делает пометку: «не печатать». Конечно, не печатать, так как может возникнуть вопрос: ее разгромили за организацию восстания, или так, за компанию, в ходе общей зачистки? Ведь сведений об участии большевиков в подготовке восстания на знаменитом броненосце нет, хотя не менее знаменитый фильм Эйзенштейна и пытается создать такое впечатление (раз снят по заказу большевиков — значит про большевиков). А раз нет, их надо высосать из пальца. Под 16-м августа 1905 г. в биографической хронике значится:

Ленин читает письмо И. П. Лазарева, бывшего представителя от Одесского комитета РСДРП на восставшем броненосце «Потемкин», в редакцию газеты «Пролетарий». В письме сообщалось о попытках местных социал-демократических организаций возглавить восстание на «Потемкине». Владимир Ильич делает на письме пометку: «Готово. В «Общественную жизнь». Корреспонденция была опубликована в № 14 газеты в отделе «Из общественной жизни».

Попытки возглавить… Какая прелесть! В общем, по большому счету, не участвовал Ленин в революции 1905 г. Он приехал в Петербург, как нас уверяют, лишь в 8 (21) ноября 1905 г., но вовсе не для того, чтобы воодушевлять бойцов за дело рабочего класса на краснопресненских баррикадах. В Москве в декабре 1905 г. вождь так и не побывал: там ведь постреливали, а 35-летнего «гения», участие которого в борьбе ограничилось газетными заметками сомнительной ценности, нужно было беречь…

Казалось бы, ну, хорошо, большевики плохо подготовились к революции 1905 г. Она для них оказалась даже некоторой неожиданностью. Но зато как блестяще они провернули Октябрьскую революцию 1917 г.! Тут тоже не все гладко. Во-первых, существует масса свидетельств о том, что и Февральская началась для Ленина внезапно, и он никак не мог найти способ попасть в Россию для участия в ней (чуть ли, говорят, не на дельтаплане собирался со швейцарских Альп сигануть), пока не подвернулся пресловутый «запломбированный вагон». Вагон этот тоже привез в Россию отнюдь не одних большевиков, а самую разномастную с точки зрения политического спектра публику. Да, многие из них в 1917 г. переметнулись к большевикам, но лишь после того, как почувствовали, что эта партия наиболее перспективна.

Силам, захватившим власть в России, не нужны были ни большевики, ни меньшевики, ни эсеры. Требовалось соблюдение лишь двух условий:

  1. отказ от стремления восстановить старые порядки;
  2. полная лояльность новой власти, которая поначалу была прикрыта большевистским принципом «демократического централизма», мол, обсуждать вопрос можно лишь до тех пор, пока он не принят руководящими органами, но как только принят — беспрекословно исполнять.

Каждый, кто знаком с историей СССР, знает, как на протяжении первых десятилетий ее существования сталинский аппарат вычищал из общественной жизни «демократическую» составляющую и усиливал «централистскую». К концу 1930-х всё выглядело довольно прилично: политические решения принимались на партийных, профсоюзных и советских съездах, только вот делегаты голосовали на этих собраниях подозрительно единогласно…

1937-38 гг. стали временем зачистки «свидетелей революции». Уцелели лояльные, и товарищу Сталину было уже все равно, в какой партии они состояли до 1917 г. Например, сын упомянутого в начале статьи грузинского националиста Георгия Деканози — В. Г. Деканозов — сделал в СССР приличную карьеру. К 1939 г. он был уже одним из приближенных Л. П. Берии, возглавлял внешнюю разведку. Именно Деканозова, ставшего советским послом в Германии, 22 июня 1941 года в 4 часа утра вызвал Риббентроп, чтобы зачитать ноту Советскому правительству об объявлении войны. А ведь начиналось всё с поставок в революционную Россию закупаемого на японские деньги оружия.