Винегрет из съездов: правила дегустации

Не звони ночами друзьям. Не зевай в присутствии дам, И не рисуй на глобусе новых Недоразвитых стран.

Из репертуара группы «Адо».

При разборе электронного архива на глаза попался скан листка из советского календаря, на котором упоминался «VI Чрезвычайный Съезд советов», прошедший в Москве в начале ноября 1918 года. Мне стало интересно: что же там было такого чрезвычайного? В результате небольшого исследования появился этот текст.

Одной из сложностей изучения периода революций и гражданской войны в России (1917-1922 гг.) является чрезвычайная пестрота событий и действующих лиц. С дюжину более-менее значимых партий и группировок, каждая со своими знаменитыми деятелями, несколько фронтов со своими военачальниками, героями и локациями. Такое впечатление, что смотришь на винегрет и пытаешься понять как выглядели овощи, из которых он накрошен.

Сведения о военных действиях и партийной работе еще можно с грехом пополам запомнить, потому что там стреляют, ругаются и совершают прочие красивые и некрасивые поступки. Гораздо сложнее со всевозможными съездами. Они проходили в ту пору чуть ли не каждый месяц и повестки их, на первый взгляд, весьма похожи: «За все хорошее против всего плохого». К тому же партийные съезды не особо выделяются на фоне съездов советов, профсоюзов и прочих организаций, в том числе международных. Номера съездов, данные римскими цифрами (IV, V, VI), тоже сильно сбивают с толку.

Вот и VI (Шестой) Чрезвычайный съезд советов можно, изучая этот бурный период, пролистать как информационный шум: более яркие сюжеты хоть как-то усвоить бы. И только серьезно занимаясь темой начинаешь обращать внимание на такие события. Ведь съезд советов по Конституции РСФСР — высший орган власти. Каких бы хотелок не напридумывали себе большевики, всё должно было быть безупречно оформлено с законодательной точки зрения. Да, советы они контролировали на 100 %, но формальное согласие «народа» получить было необходимо для каждой крупной подвижки в государственном строительстве. Только вот в данном случае — согласие на что?

Прежде, чем ответить на этот вопрос, обратимся к предыдущим съездам. За два революционных года левые умудрились провести целых 6(!) съездов советов, причем 5 из них — под властью большевиков, тогда как их оппоненты, «благодаря» своему «правовому перфекционизму» не смогли организовать даже одно-единственное Учредительное собрание. Слишком уж щепетильно сторонники Временного правительства отнеслись к этой процедуре.

Большевики со своими съездами особо не церемонились: сгоняли в залы случайно набранную массовку, и дело в шляпе. Не ждать же, в самом деле, когда подтянутся представители дальних окраин, откуда только добираться в столицу несколько недель. Закрытое голосование тоже отменили: подсчитывать голоса из запечатанных урн муторно. Гораздо проще ориентироваться по поднятым рукам: «Кто за? Кто против? Принято единогласно». Конечно единогласно, если в зале вооруженные солдаты и матросы, «преданные делу революции».

Итак, прежде, чем говорить о VI съезде советов, рассмотрим предшествовавшие ему в обратном порядке.

Зачем был нужен, скажем, V (Пятый) съезд. Проведенный в разгар лета 1918 года (6-9 июля), он был прерван восстанием левых эсеров, которое как бы намекало делегатам, что с одним из главных пунктов повестки — принятием Конституции РСФСР — затягивать нельзя. И ее действительно приняли в ускоренном режиме. Наверно, в мире не было другой конституции, которая так мало (считанные часы) обсуждалась и так быстро была одобрена «народом». Тем не менее, с этого момента у большевиков появился повод говорить, что они не узурпаторы, а «всенародно поддерживаемая власть, действующая в рамках законодательства». И действительно, вспыхнувшие в Ярославле в те же дни (6-21 июля 1918 г.) бои с белогвардейцами теперь не без основания стало можно называть «мятежом», а не усилиями по восстановлению старой, законной власти. Пятый съезд советов выдал также большевикам «лицензию» на революционный террор, одобрив такие практики.

IV (Четвертый) съезд советов, проведенный в марте 1918 г. был нужен для ратификации Брестского мира. Всё, точка. Остальные вопросы (отношения с Украиной, реверансы в адрес США) тоже важны, но их осмысление можно и отложить.

III (Третий) съезд советов проходил еще в Петрограде, в конце января 1918 г. Его повестка многословна, но нужен он был для одной единственной цели: заручиться «народной поддержкой» по факту разогнанного в начале месяца Учредительного собрания.

Со II (Вторым) съездом всё совсем просто: он был нужен для «юридической фиксации» захвата власти большевиками, поскольку и проходил-то он в дни «Октябрьского вооруженного восстания». Вот ведь какое совпадение!

Ну, и I (Первый) съезд. Прошел еще до большевистской революции, в июле 1917-го, просто чтобы заявить наличие альтернативного Учредительному собранию претендента на власть.

Вот так, в нескольких абзацах распутывается витиеватая ниточка рейдерских политтехнологий.

Теперь вернемся к VI (Шестому) съезду, который был созван якобы к первой годовщине Октябрьской революции. Его повестка менее очевидна, но только до тех пор, пока мы не начнем учитывать международную обстановку. При этом в первую очередь следует иметь в виду, конечно же, Компьенское перемирие, т.е. фактическое окончание Первой мировой войны. Его дату запомнить легко: 11 числа 11 месяца (ноябрь), в 11 часов 11 минут. А вот пробольшевистский съезд советов к этой дате уже закончился, он проходил с 6 по 9 ноября. Складывается впечатление, что кто-то как-будто решил: если большевики продержатся один год, то мировую войну можно закончить и перейти к новым методикам решения международных конфликтов.

Хронологическое совпадение VI съезда советов в РСФСР и Компьенского перемирия не выглядит случайным еще и потому, что в Европе произошло еще несколько событий:

Трудно отделаться от впечатления, что все эти революционные и международные изменения связаны с активностью большевиков. Похоже, те всерьез ожидали наступления мировой революции, начало которой видели в восстании немецких спартакистов, которые, кстати, прислали VI съезду приветственную телеграмму.

Ожидание всемирной пролетарской революции сквозит в выступлениях главных лиц VI съезда советов. Вот что сказал, например, товарищ Стеклов (Нахамкис, незадолго до февральской революции выпросивший свою «русскую» фамилию у Николая II):

Товарищи, когда в октябре прошлого года русский рабочий класс взял на себя инициативу социальной революции в своей стране, он тогда уже сознавал, что своим выступлением он кладет почин международной социальной революции. При современной политической и экономической связи всех народов всякая социальная революция имеет международный характер и рано или поздно должна иметь своим неизбежным результатом расширение революции за национальные пределы.

В глубоком сознании этой неизбежности русский пролетариат понимал, что делает первые шаги на пути, на который должен вступить весь мировой пролетариат после четырехлетней войны. Здесь мы видим ту же картину, которую мы наблюдаем во французской революции конца XVIII века. Французская революция также началась в национальных рамках, более того, в отличие от русской, она ставила себе чисто национальные освободительные задачи. Но фактически она была революцией международной, ибо в большинстве западно-европейских стран уже назрели условия для свершения старого режима. И она была мировой буржуазной революцией не только тогда, когда торжествовала победы, но даже тогда, когда помещики и короли несли ей поражение.

Именно после поражения французской революции во всей Западной Европе начинается брожение, завершившееся революционными вспышками 1830 и 1848 гг. и ниспровергшее феодально-полицейский режим. Но, товарищи, я убежден, что нашей социальной революции не придется увидеть свой конец, что она не потерпит поражения, которое временно суждено было французской буржуазной революции, что она перейдет непосредственно в мировую революцию и доживет до того, чтобы вылиться во всемирное революционное движение, зачатки которого мы видим сегодня.

Однако эти прогнозы не оправдались. Со спартакистами сравнительно легко расправились новые власти Германии, а в других странах не случилось ничего даже близко похожего на пролетарскую революцию (разве что, в Венгрии и мимолетные успехи в некоторых немецких землях).

Идея всемирной революции провалилась. Не справившиеся «менеджеры» понесли наказание:

Таким образом, цель VI съезда советов можно видеть в одобрении делегатами перехода страны к участию в мировой революции. Почему же он назван «чрезвычайным»? Да именно поэтому. Каких-либо важных событий внутри страны в те недели не происходило.

PS. Из всей этой ситуации вытекает неожиданное правовое следствие. Известно, что большевики за год провели 5 всероссийских съездов советов с временными зазорами в 2-3 месяца (между II и III не прошло и полутора). Съезды, согласно большевистским же декретам, были высшими органами власти в РСФСР. Т.е. в них должно быть представлено все население страны. Но страна большая, и чтобы добраться до столицы какому-нибудь крестьянину из Омска нужно было затратить несколько недель, причем ехать по бездорожью и в переполненных, напичканных уголовным элементом, грязных до антисанитарии поездах.

Оказавшись в столице, депутаты должны были где-то разместиться и мало-мальски привести себя в порядок, а так же ознакомиться с материалами, которые им предстояло утверждать. Это еще несколько дней.

Отработав на съезде, который тоже должен бы был занимать несколько дней, если все обсуждать обстоятельно (это, все-таки, высший законодательный орган), депутаты должны были разъехаться по домам, если все еще хотят считаться настоящими представителями народа. Т.е. им нужно было проделать тот же обратный утомительный и длительный путь. Возможно ли все это при условии, что в год проводилось 5 съездов? Если да, то законы в 1917-1918 гг. принимались измотанными, возможно, завшивленными и больными людьми, да еще и в спешке, учитывая как мало дней длились съезды. Делегаты в этом случае ничем иным не должны были заниматься, кроме как ездить на съезды и со съездов. Если нет, значит депутаты всех этих съездов были просто заранее заготовленной и прикормленной большевиками массовкой, собиравшейся по мере необходимости, чтобы создавать видимость народного волеизъявления. В обоих случаях всё, что они там напринимали, не легитимно! А именно: разгон Учредительного собрания, Брестский мир, а главное — сама Октябрьская революция. Ну вот, мы спустя 100 лет эту не легитимность и пожинаем.

PS Спустя несколько недель после написания этого лонгрида обнаружил в книге «Фашистский меч ковался в СССР» упоминание пары событий, которые дополняют вышеприведенный ряд. Перечислю их еще раз:

На этом большевистский проект, нацеленный на всемирную пролетарскую революцию был закрыт (странно, что находятся люди, которые пытаются реанимировать его спустя более столетия) и подлежал демонтажу. Ставка на рабочий класс оказалась ошибкой. Непосредственные виновные в провале наказаны. Остальные активисты временно (до 1937 г.) оставлены в живых, т.к. нужны были на следующем этапе.

Однако от идеи подчинения национальных интересов международным корпорациям глобалисты не отказались. Раз не удалось достичь этого силой пролетарского интернационализма, нужно столкнуть лбами два еще не окончательно ослабленные национализма — немецкий и российский. Началась подготовка к Второй мировой войне, в ходе которой русские и немцы должны были взаимно уничтожить друг друга (для этого достаточно «выбить» мужской генофонд):

12 февраля 1919 года за участие в восстании «Спартака» (организация германских левых социал-демократов) в камеру тюрьмы для подследственных арестантов в берлинском районе Моабит был помещен Карл Радек, «умнейшая и хитрейшая голова своего времени». Первые месяцы заключения были тяжелыми: строгая изоляция, допросы. Но уже летом, после подписания Версальского договора, условия его содержания под арестом внезапно улучшились. Он получил хорошую камеру, вскоре названную «политическим салоном Радека», и неограниченную возможность принимать посетителей. Особенно им заинтересовался рейхсвер. Сюда, в тюрьму Моабит, и протянулись нити тайного сотрудничества между Красной Армией и рейхсвером.

Когда «братья по оружию» — Германия и СССР, сотрудничавшие на протяжении 1922-1933 гг. достаточно усилятся на основе взаимной дружбы, потребуется сила, которая их поссорит и столкнет:

12 сентября 1919 года в плохо освещенной задней комнате одной из мюнхенских пивных собрались 46 человек… Каждый из них оставил свой автограф в списке участников сборища. Вошедший последним написал неровным почерком: «Адольф Гитлер, ефрейтор». Это был секретный агент разведывательного отдела штаба IV военного округа. Он получил задание проникнуть в ряды Немецкой рабочей партии, превращенной впоследствии в самую реакционную партию Германии – национал-социалистическую.

После охлаждения советско-германских отношений в 1933-1939 гг. нужно было снова создать союзническую атмосферу, и когда один из подопытных (СССР) утратит бдительность, а второй (Германия) поверит в неуязвимость, устроить смертельное для обеих сторон столкновение. Для обеих, потому что язык не поворачивается назвать чьей бы то ни было победой исход войны, в которой погибли десятки миллионов человек.