Омметр в окопах Сталинграда

До многих ярких книг, которые следовало прочитать в конце 1980-х — начале 1990-х, я добираюсь только сейчас. Вот и за повесть «В окопах Сталинграда» В. П. Некрасова взялся на днях, благо она небольшая и читается легко. Может, такая задержка в несколько десятилетий и к лучшему. В молодости, чтобы усвоить смысл модных в ту пору текстов, иногда не хватало жизненного опыта, иногда — той же начитанности. В наше время, «перекормленное» страшной правдой о войнах и социальных потрясениях, читателя трудно удивить реалистичным описанием смертей и разрушений, поэтому внимание привлекают совсем другие, иногда неожиданные моменты.

Повествование Виктор Некрасов ведет от лица 30-летнего лейтенанта инженерных войск, фактически пересказывая события собственной жизни. Описание самих боев начинается с середины книги, а до этого выясняется, что основная задача, которую поставило перед его подразделением командование — подрыв Сталинградского тракторного завода.

— Времени в обрез. Немцы по ту сторону оврага… Стреляют по Тракторному из минометов. Десант. По-видимому, небольшой. Наших регулярных частей еще нет. Сдерживают рабочие… К восьми ноль-ноль завод должен быть подготовлен к взрыву. Ясно? Саперы там есть, армейского батальона, но маловато. Заряды, шнур, капсюли — все есть. Нужно помочь. … Вынимает из бокового кармана крохотный сафьяновый блокнотик с подвешенным карандашиком. Записывает.

— Керженцев — ТЭЦ. Свидерский — Литейный. Самойленко — Сборочный и т. д.

Это перечислены цеха, которые надлежит заминировать и по команде подорвать, как будто усилий немецкой фронтовой авиации, которая занимается разрушением города, недостаточно. Да и мины, пускаемые пехотой, в изобилии падают на территорию завода:

— Вот немец лупит сейчас из минометов, попал осколок в провод — и точка. Вся наша сеть ни к дьяволу не годится. Сколько раз говорил — идиот­ство держать Уитстона в сейфе. Нет. Воров боятся. Единственный, видите ли, аппарат во всем Сталинграде.

Здесь автор немного знакомит нас с саперным делом. Чтобы уничтожить цеха, используется взрывчатка — аммонит. Ее герои книги укладывают в производственных помещениях, а для одновременного подрыва используют провода, ведущие от капсюля, размещенного внутри взрывчатки, к рубильнику, смонтированному в командном пункте. Капсюли нужно предварительно «откалибровать» по электрическому сопротивлению. Для этого используется или омметр, или так называемый мост Уитстона.

«А, омметр! — обрадуется знакомому слову иной читатель-гуманитарий. — Помню, помню, в школе на лабораторных работах видел». Вот и я видел. А давайте-ка тогда уж вспомним, сколько омметров имелось в среднестатистической школе для обучения детей основам теории электричества? В зажиточных — по штуке на каждого ученика, а в совсем уж замухрыжных, может, и по одному на весь класс. Армейские омметры, конечно, отличаются от школьных. Во время службы в армии я видел такие. Они собраны в корпусе повышенной прочности и оснащены ручкой, вращая которую можно генерировать приличное напряжение для замера высоких сопротивлений. И все-таки омметр — прибор довольно примитивный. Хороший инженер соберет его из подручных средств за час. Например, можно выковырять любой стрелочный электроприбор из подбитого автомобиля или танка, вот тебе и омметр, если добавить к нему сопротивление их нихромовой проволоки от бытового утюга.

Ой, пардон, пардон. Омметров по сюжету просто не оказалось поблизости, а один на весь Сталинград — это мостик Уитстона, тоже прибор для измерения сопротивления. Наверно, очень сложный, гораздо сложнее и дороже омметра? А вот и нет, как раз наоборот: как ни примитивен омметр, а мост Уитстона еще примитивнее. Самая ответственная деталь в омметре — шкала со стрелкой. Для ее изготовления нужны знания по точной механике и кое-какие специальные инструменты. Для изготовления моста Уитстона не нужно даже этого, недаром он был изобретен еще в 1843 г. Это простейшая цепь, для сборки которой нужны только начальные знания по электротехнике, да кое-какие арифметические расчеты.

Автор, в надежде на то, что среди его читателей не так много заводчан, знакомых с основами электротехники, пытается набить цену мосту Уитстона:

— Видите, как стрелка роскошно прыгает? Не мостик, а сказка. Другого нет такого в Сталинграде. Даже из центральной электростанции за ним присылали. Чувствительный, как чёрт. Сейчас все детонаторы ваши перекалибруем.

Что тут сказать? Молоток останется молотком, даже если его рукоятку украсить инкрустацией, а боёк — брильянтами. Калибровка минных капсюлей — рутинная, тысячекратно повторяемая каждый день работа. Для ее выполнения должно быть громадное количество надежного, доступного оборудования. «Роскошно прыгающая стрелка» штучного прибора в этом деле скорее мешает, чем помогает. Но в повествовании Некрасова капсюли есть, аммонит есть, провода есть, аккумуляторы есть, измерительных приборов… нет. Уж на худой конец с Урала, куда немцы еще не добрались, их можно было бы вернуть, если в суете отступления инструменты где-то потерялись. Хотя… Оружие артиллериста — пушка, и он волочет ее за собой, как бы трудно ни было; оружие танкиста — танк, и они тоже неразлучны; оружие пехотинца — пулемет, и он неизменно таскает по фронтовым дорогам эту нелегкую ношу. Оружие сапера — омметр, без которого не откалибровать капсюли, но, в отличие от предыдущих специалистов, которых за утрату оружия могут и расстрелять, сапер свой прибор, оказывается, запросто может посеять, наверно в надежде на то, что найдет замену в любом школьном кабинете физики.

Почему я докопался до этого несчастного омметра? Да потому, что накануне Великой Отечественной войны в СССР прошла пресловутая индустриализация, и если какой-нибудь Мухославск она случайно могла обойти стороной, то Сталинград был одой из точек ее средостения. Там построили гигантский тракторный завод. На нем работали тысячи станков, каждый из которых был подключен к электросети и время от времени выходили из строя то мотор, то реле, то датчик, то лампочка. В общем, профессия электрика там явно была не уникальной, а массовой и омметров должно было быть достаточно. Кроме того, наличие в городе крупного машиностроительного завода предполагает организацию политехнических институтов, техникумов, профессионально-технических училищ. Там, в учебных лабораториях, этих омметров-шмомметров тоже должны быть просто залежи. Один из таких институтов прямо на наших глазах превращается в руины, причем «от дружественного огня»:

У входа в Литейный группа рабочих окружила здоровенного парня с перевязанной рукой. Рукав от плеча разодран, на повязке красные пятна.

— До института, сволочи, добрались. Тр-р, тр-р из автоматов… А у нас винтовки. Только ко входу подходим, а они из окон тр-р-р, тр-р-р… Хорошо КВ подошел, ахнул прямо в дом. Они так и посыпались, как тараканы.

КВ — тяжелый советский танк, выстрела которого достаточно для уничтожения не слишком крупного здания. В данном случае пострадал какой-то институт, то ли учебный, то ли исследовательский. В любом случае он унес в небытие, наверно, не только омметры, но и документы, проливающие свет на тайны сталинской индустриализации. А ведь немцы захватили здание более деликатно, силами пехоты. Видимо, надеялись там что-то найти. Или, напротив, не найти…

Ну, хорошо, допустим, всё точное оборудование разбомбили проклятые захватчики (на самом деле нет, цеха по сюжету готовят к взрыву в начале осени, главная битва еще впереди). Но ведь подорвать-то предстоит заводскую ТЭЦ. Неужели и там нет необходимых электроизмерительных приборов? Увы, нет не только на ТЭЦ, не только на Тракторном заводе, но и «во всем Сталинграде».

А ведь можно было обойтись и вообще без омметров. Раз уж саперы не обеспечены самым необходимым, можно размолотить цеха тяжелой артиллерией, или авиацией, или даже просто выстрелить по мешкам с аммонитам из снайперской винтовки. Такие нехитрые решения командованию, почему-то, в голову не приходят, и это вызывает недоумение у младшего командирского состава и непосредственных исполнителей. Устами местного инженера Георгия Акимовича автор задает неудобные вопросы:

— Нужно все-таки мало-мальски мозгами шевелить. На ТЭЦ сейчас шестьдесят человек работает. Куда им деваться, если это… если придется все-таки таррарах устроить. Куда? Врассыпную? Куда глаза глядят?

Инженер боится озвучить мысль до логического конца: не куда глаза глядят «денутся» эти 60 человек, а прямиком на встречу с апостолом Петром. Может, какие-то вредители в командовании так и задумывали — взрывать цеха так, чтобы еще и люди при этом погибли, да не какие-нибудь, а ценные специалисты, проработавшие на заводе с момента основания? Между тем это рабочие, которые могли бы пригодиться и в народном ополчении, и на эвакуированных заводах, производящих вооружение.

Между тем уничтожать цеха посредством артобстрела, все-таки, догадываются, но не советское командование, а… немцы.

– Только-только заканчиваем калибровку — подбор кап­сюлей с одинаковым сопротивлением — и заменяем капсю­ли на зарядах, как начинается обстрел. Длится около часу. Через каждые две-три минуты по снаряду. Большинство ложится вокруг станции. Несколько попадает в машинный зал, два в котельную. Их называют минами, но это не ми­ны. У мины нет пробивной силы, а в машинном зале зияют дыры в потолке. Стрелка прибора беспощадно сваливается на ноль. Цепь порвана. Георгий Акимович ищет свою кепку с пугов­кой.

– Закопать надо провод, от осколков житья не будет. И, не дождавшись конца обстрела, вылезает из щели.

Закопать провод? Если на глубину в штык лопаты, то это все равно, что совсем не закопать. Если хотя бы на полметра — нужно несколько десятков человек и несколько часов работы (говорю по армейскому опыту, поскольку служил как раз в связи и траншеи под кабель рыть доводилось). Ни того, ни другого в распоряжении саперов Некрасова нет. К тому же завод — это не цветочная полянка. Земля там пронизана арматурой, бетонными блоками, пластами щебня, асфальтом, слипшейся от промышленных жидкостей почвой, трубами и проводами коммуникаций. Разбираться со всем этим даже в спокойной обстановке непросто, а уж под обстрелом…

Зачем так рисковать? Не лучше ли присоединяйся к вражеской артиллерии своей, и совместными усилиями размолоть цеха в щебень за считанные часы? К тому же в заложенные в производственных помещениях мешки с аммонитом рано или поздно угодит снаряд и они прекрасно сдетонируют. Если же цель — уничтожить оборудование, чтобы оно не досталось врагу, то она уже достигнута. Написано же: снаряды попали в машинный зал, в котельную. Вряд ли там после этого осталось что-то работоспособное. Но нет, Георгию Акимовичу надо обязательно лезть под пули, чтобы погиб еще один дефицитный специалист, хотя и задающий слишком много неудобных вопросов:

Вот вы говорите, что и отступать надо уметь. Верно. Перед Наполеоном мы тоже отступали до самой Москвы. Но тогда мы теряли только территорию, да и то это была узкая полоска. И Наполеон, кроме снегов и сожженных сел, ничего не приобрел. А сейчас? Украины и Кубани нет — нет хлеба. Донбасса нет — нет угля. Баку отрезан, Днепрострой разрушен, тысячи заводов в руках немцев. Какие перспективы? Экономика сейчас — это все. Армия должна быть обута, одета, накормлена, снабжена боеприпасами. Я не говорю уже о мирном населении. Не говорю о том, что добрых пятидесяти миллионов, находящихся под сапогом у немцев, — больше всей Франции, мы не досчитываемся.

— Вы понимаете, — говорил он мне потом, — с этим заводом связана вся моя жизнь. Я пришел сюда практикантом, когда по этим местам ходили еще люди с теодолитом. На моих глазах выросла ТЭЦ и все эти цехи. Я пять ночей не спал, когда устанавливали генератор номер шесть, вы его знаете, американский, второй от окна. Я их знаю, как облупленных. Характер, привычки каждого. Вы понимаете, что значит для меня взрыв? Нет, вы не понимаете. Вы военные, — вам просто жалко завод — и все. А для меня… Он не договорил и ушел к своему мостику.

Автор правильно делает, что обрывает разговор на полуслове, потому что если развивать тему, можно выйти на еще более изумительные вопросы:

Странная, очень странная прошла в тех краях индустриализация, странная эвакуация, странная ликвидация…

P.S. Уже дописав этот текст, я продолжил чтение повести «В окопах Сталинграда» и обнаружил там факт еще более неожиданный: там не хватает не только омметров, но и обыкновенных лопат:

С лопатами дело дрянь. Уезжая с формировки, дивизия не успела получить инженерного имущества. А то, что по пути в селах взяли, ржавое и негодное, в первые же два дня поломалось. Кирко-мотыг совсем нет. Со дня на день ждем инженерную летучку-склад, но она застряла где-то на том берегу, и мы ковыряемся найденным среди развалин старьем.

— Обещают сегодня мины подкинуть, товарищ майор, — подымается из угла небритый лейтенант в расстегнутой телогрейке. — Я вчера с начальником армейского склада говорил. С тысячу противопехотных нам дадут. А противотанковые не раньше чем через неделю.

Майор машет на него рукой, — знаю, мол, садись.

— Нажимайте на окопы сейчас. Пока нет саперных лопат, выкручивайтесь пехотинскими, ничего не поделаешь. У тебя, Синицын, больше, чем у остальных, я помню, и участок полегче. Отдашь половину Керженцеву.

А ведь дело происходит рядом со Сталинградским тракторным заводом, на котором организовать штамповку лопат — дело нескольких дней. Можно перевезти производство на безопасный берег Волги, там их наделать, если уж цеха обстреливаются немцами. Вот так индустриализация! Производство пушек налаживают на эвакуированных заводах за несколько недель, а лопат нашлепать — ума не хватает. И что интересно, нет недостатка в гораздо более сложных изделиях, таких как мины.