Мировая война Остапа Бендера

(Не следует путать с другим лонгридом, — Остап Бендер на Гражданской войне, — написанным несколько месяцев назад)

Один неисправимый мизантроп Сажал в своем саду один укроп Ему хотелось, чтобы вся Европа Погибла в буйных зарослях укропа.

Из журнала «Юность».

Илья Эренбург помимо всего прочего, был, одним из создателей образа Остапа Бендера. По крайней мере литературоведы видят прототип Великого Комбинатора в заглавном персонаже романа «Необычайные похождения Хулио Хуренито», написанного в 1921 г. Но мало кто обращает внимание, что и в следующем прозаическом произведении 30-летнего на тот момент Эренбурга — «Трест Д.Е. История гибели Европы» — главный герой тоже соответствует этому типажу. Енс Боот (так его зовут), подобно Остапу Бендеру в молодости скитался, сменил множество профессий, порой весьма экзотических, в голове его роились не менее плодотворные «дебютные идеи». Папа Енса даже не «турецкоподданный», а целый князь Монако, правда, о существовании сына почти не задумывающийся. Самое же главное сходство — в отношении к деньгам. Обывательские ценности вроде мебельного гарнитура мадам Петуховой таких людей не интересуют. Им сразу нужны миллионы или даже миллиарды, которые позволят раз и навсегда подняться над «пижонством» окружающих обывателей. В этом плане Енс Боот даже превзошел Остапа Бендера. Мечта второго — безбедно провести остаток жизни в Аргентине — выглядит на фоне проекта первого так же пошло, как «мексиканский тушкан» Эллочки Щукиной на фоне брильянтов Вандербильдихи. Енс Боот мечтал о том, чтобы, ни много ни мало, уничтожить Европу. Не с самого детства, конечно, стремился к этому. Однажды он влюбился в девушку, напоминавшую ему дочь финикийского царя из античных мифов, а та не ответила ему взаимностью, вот и возник замысел устранить с лица планеты соответствующий континент.

В то время Енс Боот был безработным в США, но так проникся идеей уничтожения Европы, что смог вдохновить на это дело сразу трех мультимиллиардеров. Акционерами стали:

Вместе они создали "Трест Д.Е.". Эренбург не приводит точной расшифровки этой аббревиатуры, но намекает, что под ней можно подразумевать даже русское "Даешь Европу!". В распоряжении Енса Боота оказалось 20 с лишком миллиардов долларов и неограниченные полномочия. После некоторой подготовки он отправил членам-пайщикам письма:

НЬЮ-ЙОРК 10 апреля 1927 года. … Милостивый государь! Настоящим извещаем Вас, что согласно постановления правления Треста от 4 апреля с. г., начиная с 11 апреля с. г. мы приступаем к осуществлению намеченного плана уничтожения Европы.

С совершенным почтением директор Енс Боот. … На столбе <разделяющем Азию и Европу> сидел воробей. Абсолютно никто не думал ни о столбе, ни о морях, ни о судьбах Европы. Только далеко, в ином полушарии, где часы показывали 9 часов 30 минут, где было утро и шла работа, директор тайного «Треста Д.Е.», Енс Боот, склонившись над картой,… давал решительные директивы восемнадцати тысячам шестистам семидесяти агентам треста, находившимся во всех странах Европы.

И. Г. Эренбург уже в 1960-х писал в мемуарах о своей книге:

Мой роман «Трест Д. Е.» — история гибели Европы в результате деятельности американского треста. Это сатира; я мог бы ее написать и сейчас с подзаголовком — «Эпизоды третьей мировой войны». Европа для меня была не кладбищем, а полем битвы, порой милым, порой не милым: такой я ее видел юношей в Париже, такой нашел в тревожном Берлине 1922 года.

Антиутопия (или даже дистопия) получилась удивительно правдоподобной. В ней упомянуты события очень похожие как на случившиеся в годы Первой и Второй мировых войн, так и на те, которые писатель уже не застал. Вот и думай, был он провидцем или просто человеком, хорошо осведомленным о планах влиятельных, но предпочитающих избегать публичности лиц.

Енс Боот придумал схему уничтожения как для Европы в целом, так и для каждой страны этого континента, причем действовать предполагалось так, чтобы реализация плана не давала аргументов для доказательства, что события происходят в задуманной последовательности. Всё должно было выглядеть как форс-мажор (стихийные бедствия, эпидемии, спонтанные вооруженные конфликты).

Для начала тресту следовало установить правоту своего дела и доказать, что в Европе обитает в основном сброд, не достойный оставаться на поверхности Земли. Енс Боот докладывал:

Размножаясь хаотично и случайно, главным образом в итоге каких-то нервических состояний, по ту сторону океана именуемых «любовью», они не только не создают нужных пород, но и выводят опасных бездельников. Достаточно сказать, что к тысяча девятьсот двадцать шестому году в Европе было:

Поэтов, художников, литераторов, артистов и прочих тунеядцев…………. 2 % Солдат…………………16 % Рантье………………… 4 % Нищих………………… 6 % Монахов (католических и православных).. 0,5 % Монархов, свиты и пр………….0,3 %

Итого 28,8 % абсолютно ни на что не годных людей.

Самое важное! Единственное, что европейцы разводят с известной последовательностью, это членов различных преступных сообществ, как-то: социалисты, анархисты и прочие негодяи. В 1890 году в Европе было 3,8 % такого рода злоумышленников. В 1922 году в Европе было 9,01 % такого рода злоумышленников. В 1925 году в Европе было 18,3 % такого рода злоумышленников.

Из любых ста европейцев восемнадцать и одна треть революционеры, то есть бандиты, то есть люди, так или иначе отрицающие собственность.

Европа утопает в пороках, лени и смутах. Если мы обратим ее в пустыню, это будет актом высокого человеколюбия. Триста миллионов, читая в последний раз «Отче наш», поблагодарят нас. А потом… Потом мы откроем Европу! Заселим ее колонистами, хотя бы из той же Африки, и начнем выводить новые полезные породы людей, используя благоприятный, умеренный климат.

Впрочем, трест в ходе подготовительных работ установил, что европейские дегенераты и без того не слишком активно плодятся: в 1910 году рождаемость во Франции, например, была ниже смертности на 0,2 %, в 1925 году — на 4,6 %., так что процесс депопуляции нужно было всего лишь организовать и ускорить.

Первым делом фирма Енса Боота спровоцировала войну между ведущими континентальными державами, очень похожую на ту, что происходила в реальности в 1939-1940 г., только в пророческой книге Эренбурга роли поменялись: милитаристская, агрессивная Франция нападает на рыхлую, беззубую Германию и в считанные дни доходит до Берлина. Здесь не французы спасаются из Парижа бегством в вишистскую часть страны, а немцы мигрируют пешком в еще не тронутую войной Баварию:

Иные мечтатели сидели на больших узлах, из которых выглядывали пивные кружки, перины и полные собрания сочинений немецких классиков, как-то: Кернера и Лессиига. Но вскоре выяснилось, что французские летчики повредили все двадцать восемь путей, идущих от Берлина. Площади быстро опустели.

Не только автомобили, но и все телеги были с утра угнаны из города. Под вечер предприимчивый миллионер, герр Фишер, задержавшийся в Берлине по случаю родов супруги, раздобыл где-то поломанный грузовик, в котором развозили не когда рыбу. Герр Фишер с семьей влез в тесный ящик. Но возле Груневальда рабочие остановили грузовик, герра Фишера прикончили, а заодно в сумятице испортили и без того испорченную машину.

Многие решились уйти из Берлина пешком. Шли главным образом на восток и на юг.

Иные идти не могли и, задыхаясь, падали. Какая-то старушка ехала в детской коляске, запряженной козой. Коза упиралась, прыгала во все стороны и под конец забодала хозяйку.

Некоторые нанимали людей, которые тащили их на плечах. Сигарный фабрикант, герр Вольф, нанял за тысячу долларов четырех носильщиков. Они должны были нести герра Вольфа с супругой, проделывая не менее шести километров в час. Жилы на шеях носильщиков выразительно прыгали. Герр Вольф, убаюканный качкой, спал невинно, как младенец. Но, проходя мимо Шпрее, четыре носильщика тихо выпустили из руксвою теплую поклажу, и герр Вольф с супругой встревожили на минуту мутные, сонные воды.

Эту цитату смело можно вставлять в другой роман Эренбурга — «Падение Парижа», поменяв лишь немецкие фамилии на французские. Абзацы впишутся туда «как родные», но есть нюанс: в «Падении Парижа» описаны не вымышленные, а настоящие события, которые писатель видел собственными глазами в 1940-м г.

В конце французского нападения немцы у Эренбурга сопротивляются примерно так же, как в реальности было в Берлине 1945 г.: выставляют против врага ополчение, состоящее из стариков и подростков, вооруженных допотопными винтовками, но это не помогает. В отличие от вторжения Германии во Францию, произошедшего летом 1940 г. и показавшегося многим «большой прогулкой», в эренбурговской дистопии немецкие города уничтожаются танками, бомбардировками и артиллерией до основания (как Дрезден, Лейпциг, Гамбург Кельн союзниками в 1944-1945 гг.). Уцелевшую часть страны удушают отравляющими газами. Германия превращается в пустыню:

В номере газеты «Дейли мейль» от 31 декабря 1930 года был напечатан обзор наиболее важных событий, случившихся в истекшем году: Германия окончательно перестала существовать. Из пятидесяти пяти миллионов жителей уцелели не более ста тысяч. От Рейна до Одера образовалась огромная пустыня, по которой бродят шайки бандитов. Сообщение между Западной и Восточной Европой происходит по линии Париж — Базель — Вена — Варшава — Москва.

Следующей на очереди в планах треста стояла Россия. Правда, Енс Боот был честен и пунктуален: он собирался уничтожить лишь Европу, поэтому организовал зачистку страны только до Урала. Писавший свою дистопию в 1922 г. Эренбург так видел будущее РСФСР:

Новогодний номер «Дейли мейль» был аккуратно доставлен подписчикам 31 декабря 1930 года около 7 часов вечера. В это время Енс Боот прогуливался по снежным улицам Москвы. Он был в праздничном настроении и в ответ на любезное пожелание далеких редакторов «Дейли мейль» готов был закричать:

– С Новым годом! С новым счастьем!

Москва готовилась к встрече Нового года. И Москва тоже была в праздничном настроении. На это имелись свои причины. Крупные административные и финансовые перемены, осуществленные в минувшем году, способствовали развитию русской промышленности. Редкостный урожай окончательно залатал дыры прошлых лет.

Правда, гибель Германии являлась серьезным ущербом для хозяйства Республики. Но к 1930 году Россия стала все чаще оглядываться на восток.

Самой богатой и могучей частью России являлась Сибирь. Благодаря энергии сибиряков, этот край, еще двадцать лет тому назад служивший местом ссылки, как суровый и безлюдный, затмил Канаду. Иркутск и Чита могли потягаться с хорошими американскими городами. Что касается Владивостока, то уже тогда можно было с уверенностью сказать, что лет через двадцать он станет соперником Сан-Франциско. Собственно говоря, Россия начинались с Волги.

Москва представляла собой странный пример: огромный, густо населенный центр, столица всей Республики, она вместе с тем являлась почти пограничным городом, ибо на запад от нее находились разоренные и малонаселенные области.

По все же Москва была еще столицей. Магазины кичились товарами, школы — профессорами, рестораны — винами. Новый год сулил всем счастье и удачу.

Поговаривали даже о восстановлении разрушенных западных областей.

Только некоторые пессимисты, слишком хорошо помнившие 1920 и 1925 годы, косились на западных соседей. Эксперимент, произведенный господином Феликсом Брандево над Германией, казался им весьма поучительным.

Через некоторое время Москву начинают жестко то ли бомбить, то ли обстреливать из дальнобойных пушек со стороны то ли Польши, то ли Румынии. При этом используются небывало разрушительные «нитроатомные» бомбы. Россияне по древнему обычаю отступают на восток, столицу переносят в Нижний Новгород, а затем и вовсе в Читу, но когда волна беженцев почти достигает Урала, они, рассвирепев, собираются в мощный ударный кулак и опустошительным ураганом проносятся по Восточной Европе, которая оставалась еще нетронутой предыдущими военными действиями:

Шестого января Совнарком объявил войну. С кем Республика воюет, официально оставалось неизвестным, в декрете значилось туманно — «С империалистическими хищниками». Но вся Россия, которая гневной лавиной неслась на запад, хорошо знала, кто ее враг, и вся Россия, проходя по разрушенным городам, уже занесенным январским снегом, кричала:

— Эй! Эй! Да-ешь Европу!..

Шла Красная армия, и шли школьники первой ступени. Шли очкастые марксисты и татары в тюбетейках. Шли бабы, старики, ребята. У красноармейцев были пулеметы. Некоторые крестьяне тащили с собой старые винтовки. Большинство было вооружено дубинами. Общая численность этой необычайной армии достигала двадцати восьми миллионов человек.

Поляки и румыны не дремали. Над ордами людей день и ночь кружили самолеты, скидывая бомбы. Центрифуги энергично работали. Были пущены в ход и удушливые газы. Из двадцати восьми миллионов человек больше половины, а именно шестнадцать миллионов, погибло, не дойдя до границы Республики. Но уцелевшие шли вперед, и никакие центрифуги остановить их уже не могли.

Интересно, что И. Эренбург уже в начале 1920-х знает, что самые мощные бомбы — атомные — производятся с помощью центрифуг (обогащение урана, технология, появившаяся, по официальной версии, лишь в 1940-х).

Красная Армия, дойдя до Кракова, остановилась на передышку, но дальше двинуться не смогла, пораженная какой-то эпидемией вроде проказы:

Енс Боот прошел на главную улицу. Здесь царило необычайное оживление: прогуливались красноармейцы, рязанские бабы в платочках, мастеровые с гармошками, прекрасные полячки, казанские татары в ярких ермолках, польские художники с локонами до плеч, пейсатые цадики.

Пыл первый весенний вечер, и он пах горечью тополей. Русские должны были завтра выступить дальше. В боковых темных уличках порой раздавался отрывистый, грустный звук последних поцелуев: люди, пришедшие с востока и кричавшие «Даешь Европу», еще не дошли до Парижа, зато они взяли не мало сердец прекрасных краковянок.

Кто-то играл на гармошке. Это был очень хороший вечер. Но когда вспыхнул золотой рой электрических фонарей, смущенный гул прошел по толпе. Все гулявшие стали тревожно всматриваться в лица своих подруг, товарищей, встречных. Какой страшный карнавал: сто тысяч Пьеро с белыми масками. … В конце апреля отдельные случаи неизвестной болезни были отмечены в Казани и в Воронеже. Несмотря на энергичные меры, эпидемия вскоре приняла массовый характер, и уберечь от гибели Европейскую Россию, уже разоренную центрифугами «Дивуар Эксцельзиор» и обезлюдевшую после похода на Европу, не удалось! Но с той же быстротой болезнь захватила и южные страны. Чехословакия, Австрия, Венгрия, а также все балканские государства погибли. Она проникла и в Константинополь.

Таким образом, с Восточной Европой и российскими войсками, вторгшимися туда, было покончено.

Англию решили уничтожить с помощью экономического кризиса. Ее наводнили дешевыми американскими товарами, спровоцировав небывалую безработицу и классовую борьбу:

Из восьми миллионов четырехсот тысяч рабочих шесть миллионов двести тысяч значились как безработные. Предприятия лопались. Десятки банков, связанные с индустриальными предприятиями, были накануне банкротства. Английский Государственный банк, стараясь предотвратить катастрофу, расширял кредиты. Машины заводов, фабрик, верфей стояли. Но зато станки, печатавшие деньги, работали с исключительной продуктивностью. В Нью-Йорке за один доллар можно было приобрести четыреста семьдесят английских фунтов.

В Лондон слетелись все стервятники заатлантического мира. Они щеголяли на Пикадилли своими клетчатыми брюками и сытыми физиономиями. Благодаря дикому росту цен, появление в восточном квартале Лондона, где жила беднота, краснощекого, упитанного лица являлось такой редкостью, что прохожие останавливались, ища глазами кинематографический аппарат. Несчастные полагали, что сытый и хорошо одетый человек артист, загримированный для американского фильма.

В дорогие магазины заходили ленивые аргентинцы и за не сколько песо скупали все, что находилось там, от теплых кальсон из шерсти мериносов до картин Россети, изображавших анемичных особ, не лишенных, однако, приятности. Большинство сокровищ Британского музея было приобретено США.

Лидс был разграблен безработными. Конференция английской рабочей партии после долгих прений пришла к выводу, что единственным спасеньем является пролетарское правительство. Но, Осудив «азиатский метод захватов», конференция постановила: ждать выборов в парламент, которые должны были состояться через полтора года, то есть в ноябре месяце 1933 года.

Газет никто не покупал — они стоили слишком дорого: пять фунтов за крохотный листок желтой оберточной бумаги. Все же 18 июля 1932 года многие раскошелились и купили газеты, заключавшие достаточно важное сообщение: конференция представителей Канады, Австралии, Новой Зеландии, Индии и других государств, входивших в состав Великобританской империи, приняла решение порвать всякую связь с Англией и указанные государства объявить независимыми.

В этот день в Ливерпуле, возле городской булочной, произошел небольшой бой. Шестьсот четырнадцать человек погибли.

В Лондон прибыла американская благотворительная делегация. Американцы отобрали двадцать тысяч детей, которые при осмотре обнаружили восемьдесят восемь процентов вероятности немедленной голодной смерти.

Интересен последний абзац: свою книгу про «Трест Д.Е.» Эренбург писал в 1922 гг., когда на помощь голодающим детям тоже пришли американские благотворители, только не в Англии, а в российском Поволжье.

Между тем классовая борьба в дистопической Англии нарастала:

В Ньюкэстле безработные нарушили постановление рабочей партии и, не дожидаясь выборов 1933 года, захватили власть. Парламент осудил их поведение, и правительство его величества короля Великобритании послало в Ныокэстль несколько верных полков, которые уничтожили недисциплинированных членов тред-юнионов. … В октябре голодные бунты возобновились. Горожане направлялись в поместья и фермы, захватывали спрятанные припасы и съедали чудом уцелевший скот. … Правительство вело переговоры с Канадой о закупке хлеба на остатки золотого фонда. Но канадцы держались стойко и мировых цен но сбивали. … К вечеру в Лондоне слышалась пулеметная стрельба. Но это не было политической борьбой. Одни голодные люди стреляли в других голодных людей.

В общем, вскоре они докатились до людоедства и, таким образом, «Трест Д.Е.» поставил в своем списке еще одну галочку: Великобритания успешно превращена в пустыню.

Дальше Эренбург начинает повторяться. Видимо, идеи по массовому уничтожению людей у него закончились, и он вновь прибегает к эпидемии. Италию охватывает болезнь, превращающая людей в сумасшедших, и эта страна тоже приходит в запустение. Интересно разве что то, что Енс Боот находит в Риме ту самую рыжую девушку, из-за которой возненавидел Европу. Она к тому времени утратила привлекательность и до того опошлилась, что переспав с ней главный герой испытал даже не разочарование, а отвращение. Но главное, что с населением Италии, которое поголовно заразилось безумием, было покончено, а затем болезнь перекинулась и на Испанию.

С помощью неврологической эпидемии была уничтожена и Скандинавия, только там люди не сходили с ума, а впадали в спячку и это, кстати, напоминает массовые вспышки реального заболевания, широко распространившегося в последние годы Первой мировой войны — летаргического энцефалита (некоторые исследователи считают, что он как-то связан со свирепствовавшим тогда же испанским гриппом, унесшим жизней больше, чем сама война). Затем распылили что-то смертоносное и над Голландией, что тоже выглядело бы в книге банально, если бы писатель не догадался оживить сюжет встречей Енса Боота со своей давно покинутой матерью, проживавшей там на одном из пустынных островов. Он хочет напоить ее, но родниковая вода из колодца оказывается уже отравленной сброшенным с самолетов ядом.

Осталась Франция. Ее Эренбург «покарал» в своей книге самым экзотическим способом. Зная склонность Французов к любовным делам, «Трест Д.Е.» выпустил пилюли «Афро», повышающие половое влечение. Правда, после нескольких недель приема этого «лекарства» мужчина навсегда превращался в полного импотента. Поначалу французы встретили новинку с энтузиазмом, но вскоре обнаружили, что оплодотворять женщин больше некому. Нашли в каком-то захолустье бедняка, якобы не знавшего о чудесном снадобье, устроили ему торжественную случку, но в самый ответственный момент и он признался, что принимал таблетки и теперь ничего не может. После этого в палату депутатов был внесен срочный законопроект об импорте во Францию двухсот тысяч негров из колоний. Помогло ли это, в книге не сообщается. Судя по всему нет, потому что заканчивается сюжет сообщением о собрании учредителей «Треста Д.Е.», на котором цель предприятия — уничтожение Европы — объявляется достигнутой, а предприятие ликвидированным за ненадобностью. По этому поводу предприниматели даже устроили небольшой банкет.

По ходу повествования Эренбург морализаторствует:

Енс Боот никогда не ел детей. Енс Боот не совершал многих иных зверств. Енс Боот только надоумил дряхлых европейцев сделать то, что они все равно сделали бы через сто лет. Он укоротил агонию Европы. Не он изобрел ядовитые газы, не он построил центрифуги «Дивуар Эксцельзиор». Он только открыл камеры сумасшедшего дома. Остальное было делом самих умалишенных. Европейцы сами придумали хитрейшие способы уничтожения друг друга. Ни автором трагедии, разыгравшейся в 1928-1940 годах, ни режиссером Енс Боот не был. Ему принадлежала скромная роль сценариуса.

Тут он, конечно, кривит душой: тот, кто дает неразумным спички и показывает как поджигать, несет ответственность за пожар.

Интереснее заключительный вывод:

Девушки уцелевших четырех частей света, помяните в своих нежных мечтах неукротимого влюбленного!

Получается, что любой авантюрист, которому отказала девушка, вправе отомстить уничтожением всей никчемной популяции, к которой она имеет несчастье принадлежать? Браво, это покруче, чем любая тоталитарная идеология XX века!