Мадмуазель Жанна из Парижа и Маньчжурии

Был у меня черный кот по кличке Зухель. Когда я впервые отправил его гулять во двор, выпал первый в том году снег. Зухель сразу увидел какую-то птичку, и стал к ней подкрадываться, ага, очень незаметно: черный кот на белом снегу. Вот так и мы, проживающие в России, думаем, что «хорошо замаскировались» (есть анекдот, заканчивающийся этими словами): раз у нас суровый климат и плохие дороги, то никакой чужак к нам не сунется, древняя скифская тактика! На самом же деле Россия, благодаря Транссибу, построенному в немалой степени на французские деньги, давным-давно превратилась в коммунальный коридор, соединяющий Донбасс, многие шахты которого контролировали все те же французы, и закрытый порт Владивосток, от которого рукой подать не только до Японии, но и до Сан-Франциско. Если же свернуть на юго-восток в Чите — можно проехать через чуть ли не половину Китая до самого Порт-Артура. Справедливо и обратное: по Транссибу в Россию можно завезти хоть черта лысого, и все будут уверены, что он тут родился и испокон веков живет.

Много экзотических грузов перемещалось по Транссибирской железнодорожной магистрали. Например, не очень давно, в 1970-е, по ней, почему-то, захотел прокатиться Дэвид Боуи. Это конечно, ерунда по сравнению с транспортировками более ранних десятилетий. По Транссибу приехали в революционный Петроград американские "консультанты", специалисты по бузотерству, по нему вывезли в США композитора Прокофьева, а вскоре вслед за ним- золотой запас империи под конвоем "пленных" подданных бывшей Австро-Венгерской империи. По этой же дороге в годы Второй мировой войны влиятельные представители союзников приезжали на переговоры в Москву. А уж до советского периода отечественной истории иностранцы путешествовали по российским железным дорогам и вовсе беспрепятственно. Об этом красноречиво свидетельствует поэма еще одного знакомого И. Г. Эренбурга по кафе «Ротонда» — французского литератора Блеза Сандрара. Она называется «Проза о транссибирском экспрессе и маленькой Жанне Французской».

На первый взгляд, произведение это заумное, модернистское. В измученном сознании автора, трясущегося в прокуренном вагоне, мелькают светлые образы минувшего, заботы настоящего, тревоги будущего, но если знать биографические подробности, сумбурная поэма превращается чуть ли не в документальный отчет:

<Родившегося в Париже, но> …не преуспевшего в учении отрока сначала отправили в Москву, на службу к некоему коммивояжеру Роговину, а затем в Санкт-Петербург — трудиться секретарем в швейцарском часовом доме. Два с половиной года, проведенные юношей в России, стали решающими в его становлении — как личностном, так и писательском. Он оказался свидетелем военных и революционных событий того времени (русско-японская война, 1905 год), пережил первую трагическую любовь, стал завсегдатаем Императорской Публичной библиотеки, выучил русский язык и — судя по написанной позже своей самой знаменитой поэме «Проза о Транссибирском экспрессе и маленькой Жанне Французской» — совершил поездку в Сибирь.

Обратим внимание на то, что французы чувствуют себя в Москве начала XX в. как дома, совсем как в начале XIX, до Наполеоновских войн.

Попробуем взглянуть на "Прозу о маленькой Жанне" как на исторический источник. Во-первых, автор не скрывает бунтарских настроений, свойственных тогдашней столичной молодежи:

Я так хотел испить и сокрушить Все дни всех женщин все стаканы Все улицы и все витрины И все дома и все людские судьбы И все колеса всех колясок пролетавших вихрем по ухабам Я всё хотел спалить Всё размолоть Все обнаженные тела сводящие меня с ума расплавить… И я уже предвидел красного Христа грядущей русской революции — там впереди… А солнце нависало жгучей раной И открывалось как костер.

Здесь все те же «алые зори» Верхарна, который тоже пророчествовал о трагической судьбе России, правда, уже ближе к делу, в 1916 г.:

Поселки Азии, Европы города — Москва, Иркутск, Архангельск, ряд за рядом, Вы ввысь возносите короны изо льда, — Россия белая горда своим нарядом. Бог весть, что за огонь воспламеняет вас, Каких углей горящие затеи На жертву вас зовут, чтоб в некий грозный час, Быть может, жизнь отдать за марева идеи.

Сандрар пишет пока еще о событиях 1904-1905 гг. В ожидании российской революции, он вынужден занимался обычной коммерцией, перевозя европейские товары на Дальний Восток:

В Сибири шла война гремели пушки Холера голод холод и чума Стремнина мутного Амура уносила падаль Со всех вокзалов уходили поезда Билеты кончились никто не мог уехать

Война войной, а коммерция коммерцией:

Еще хватало денег у купцов Чтобы уехать и вложить их в дело. По пятницам с утра они садились в поезд. Шептались что полно убитых. Один сопровождал сто ящиков с будильниками и настенными часами из Эльзаса Другой — набор английских штопоров и котелки в коробках А третий вез гробы из Мальмё набитые по крышку банками консервов. … И вот опять настало утро пятницы и мой черед настал Стоял декабрь и я уехал С торговцем ювелирных украшений который путь держал в Харбин. Мы занимали два купе в экспрессе И загрузили в них тридцать четыре чемодана С дешевой — «Made in Germany» — бижутерией из Пфорцхайма…

Молодому человеку поручили охранять груз, сложенный прямо в пассажирском пространстве вагона:

Он дал мне браунинг я спал на чемоданах зажав его в ладони как игрушку. Я беззаботен был Игра в разбойников мой усмиряла пыл Мне грезилось что мы похитили сокровища Голконды И на экспрессе удираем чтобы спрятать их в какой-нибудь стране за горизонтом А мне поручено их охранять от тех грабителей уральских что напали на бродячих акробатов Жюля Верна Их от хунхузов защищать и от налетчиков восставшего Китая И от свирепых маленьких монголов Далай-ламы И от Али-бабы с его командой И от клевретов гашишиста Аладдина Но главное — от взломщиков-бандитов Специалистов По замкам в дверях экспрессов.

Интересно здесь упоминание Голконды — султаната Центральной Индии (XVI век), который прославился богатыми алмазными копями, снабжавшими драгоценными камнями всю Азию. Это не только романтический символ, но и указание на то, что в начале XX в. в Маньчжурии, куда и направляется по Транссибу наш молодой авантюрист, орудовала так называемая «Безобразовская клика». Это была компания чиновников и предпринимателей, действовавших под прикрытием статс-секретаря А. М. Безобразова. Царское правительство уделяло недостаточно внимания развитию Дальнего Востока, и этот влиятельный сановник решил взять бразды правления колонизацией Маньчжурии в свои руки, взяв за модель для подражания британскую Ост-Индскую Компанию, т.е. частные лица делятся с государством богатствами, добываемыми в колониях, но живут по своим правилам. Отсюда и Голконда, как намек на покорение Индии Британией, а Маньчжурии — Россией.

Итак, наш герой едет по Транссибу в купе, набитом драгоценностями для обмена на Дальнем Востоке с взведенным браунингом в руках, вспоминает некую Жанну, в которую был влюблен, свою родину — далекий Монмартр. Это всё мы пропустим, хотя в тексте встречается немало любопытных нюансов. Более интересно, что этот француз прекрасно ориентируется в географии Сибири, по крайней мере в зоне, тянущейся вдоль Транссиба:

Курган Самара Пенза Томск Челябинск Канск Тайшет Верхнеудинск А дальше Смерть в Маньчжурии — вот наше Пристанище конечный пункт прибытья

Да, они едут почти в зону боевых действий, Русско-Японская война в разгаре (видимо, упомянутый выше декабрь — декабрь 1904 г., поскольку в к декабрю 1905 г. она уже закончилась). Едут и видят ужасы войны, похожие на те, что описаны в рассказе Леонида Андреева «Красный смех»:

Видел я безмолвные вагоны фантомы черных поездов идущих с Дальнего Востока И взгляд мой как фонарь сигнальный позади состава все еще летит за ними вслед На станции Тайга сто тысяч раненых оставшись без заботы умирали Я походил по лазаретам Красноярска В Хилке нам встретился большой обоз помешанных солдат В больницах видел я зияющие раны из них вовсю хлестала кровь Балет отрезанных конечностей переполнял осипший воздух На лицах и в сердцах пылал пожар По стеклам пальцы барабанили вслепую И взгляды лопались от ужаса как гнойники На всех вокзалах жгли вагоны Я виделВидел шесть десятков паровозов сцепившихся друг с другом точно звери в течку на всех парах бежавших по равнине от горизонтов и от воронья отчаянно летевшего вослед Туда По направленью к Порт-Артуру.

Правда, наш герой едет только до Харбина:

Пустыня Гоби Белые верблюды идущие к Хайлару Мне кажется пятьсот последних километров я был как пьяный … Конец пути Я вышел на конечной В Харбине вышел я когда кругом горели службы Красного Креста…

В конце поэмы автор признается, что в путешествиях он знает толк и побывал во всех частях света, что соответствует реальной биографии Сандрара. Недаром сборник его работ, опубликованный в СССР, называется «По всему миру и вглубь мира». Настоящий коспополит:

Не обязательно смотреть — довольно запаха чтоб я с закрытыми глазами любую мог узнать страну Довольно грохота колес чтоб я узнал какой навстречу мчится поезд Четыре четверти — вот такт колес в Европе а в Азии — пять или семь Есть поезда как лепет колыбельной А есть такие чей однообразный шум напоминает прозу Метерлинка Я разобрал всю клинопись колес и склеил все частицы буйной красоты … Все женщины которых я встречал встают в моих глазах как горизонт Все сострадают мне печальны взгляды их как семафоры под дождем Аньес Катрин и Белла и итальянка подарившая мне сына И та что стала мне в Америке любовью Вот голоса сирен мне разрывающие душу И там в Маньчжурии еще одно трепещущее как при родах лоно Хотел бы я Хотел бы навсегда покончить с этой участью бродяжьей

Вот такие глобалисты путешествовали по Транссибу задолго до революции 1917 г., а мы всё верим, что она была совершена большевиками «по многочисленным просьбам трудящихся».